Отморозок 12 - Андрей Владимирович Поповский

— Чтобы понимать, кого я пустила в свою квартиру и в свою жизнь.

— Ты ведь и так понимаешь.

Кристина поднимает на меня взгляд.

— Не до конца.

Я отпиваю остывший чай.

— Иногда лучше не знать всего.

— Удобная позиция.

— Безопасная.

— Для кого?

— Для тебя.

— А ты уверен, что можешь решать за меня?

В ее голосе нет злости, но появляется знакомая сталь. Кристина не любит, когда с ней обращаются как со слабой женщиной, которую нужно спрятать от правды.

— Нет, — отвечаю честно. — Не уверен. Просто привык сам отвечать за последствия своих поступков.

— Я тоже привыкла.

— Знаю.

Она некоторое время смотрит на меня, затем тихо говорит:

— Я давно никого не подпускала к себе настолько близко.

Я сначала думаю отшутиться. Сказать что-нибудь про диван, торт или колье. Но вижу, что она говорит серьезно.

— Я не только про постель, а вообще, — добавляет Кристина.

— Я понял.

Она опускает взгляд на чашку.

— Мужчины приходили и уходили. Большинству нужно было только мое тело и никому не было дела до того, что нужно мне. Я тоже брала от них то, что мне было нужно. Так было проще. Никто никому ничего не должен.

— Удобно.

— Очень. Пока не появился ты.

Пожимаю плечами.

— Я всегда создаю людям проблемы.

— Это я уже заметила.

Кристина слабо улыбается, но улыбка быстро исчезает.

— Я не привыкла ждать звонка. Не привыкла волноваться, жив человек или нет. И тем более не привыкла перегонять окровавленную машину и тащить тяжеленную сумку, забитую оружием, не зная, что вообще происходит.

— Могла ведь отказаться.

— Могла.

— Почему не отказалась?

Она без улыбки смотрит прямо на меня.

— Потому что своих не бросают.

Ответ простой. Без красивых слов и объяснений. Но именно он все и решает.

— Правильно, — тихо говорю я.

— Только я пока не решила, свой ты или нет.

— Тогда зачем спасала?

— Решила дать тебе испытательный срок.

— И как, справляюсь?

— Пока средне. Неделю не звонил.

— Андрюха же сообщил, что я жив.

— Он то сообщил. А ты нет.

— Первые два дня я почти не приходил в себя. Потом решил не звонить.

— Почему?

Я пожимаю плечами.

— Хотел приехать сам.

— С цветочками и тортиком?

— Именно.

— Значит, все было рассчитано?

— Конечно. Я очень коварный и предусмотрительный тип неприятной наружности.

— Врешь.

— Разве что чуть-чуть.

Кристина улыбается. Потом протягивает руку через стол и накрывает мою ладонь своей.

— А ты? — спрашивает она. — Ты часто пускаешь женщин в свою жизнь?

— Нет.

— Совсем?

— Давно уже нет.

— Почему?

Я смотрю на ее тонкие пальцы поверх моей руки. Можно снова отшутиться, но сейчас это будет трусостью.

— Мой мир не самое хорошее место, Кристина. В нем слишком много боли, крови и людей, которые рано умирают. Те, кто оказывается рядом со мной, часто дорого платят за это.

— Ты поэтому никого не подпускаешь?

— В том числе.

— Боишься за них?

— Боюсь привыкнуть.

Она понимающе кивает.

— Потому что тогда будет больно терять?

— Да.

Кристина несколько секунд молчит.

— Мой мир тоже не был добрым, Юра.

— Знаю.

— Нет. Ты знаешь только часть.

— Мне хватает, чтобы понять.

Она сжимает мою ладонь чуть сильнее.

— Я тоже давно решила, что одной безопаснее. Когда никому не доверяешь, тебя труднее предать.

— Но и положиться не на кого.

— Я привыкла полагаться на себя.

— Я тоже.

Мы смотрим друг на друга. Два человека, которые слишком долго жили по одному и тому же правилу: не доверять никому настолько, чтобы потом было больно.

— И что теперь? — тихо спрашивает Кристина.

— Не знаю.

— Хороший ответ.

— Честный.

— Тогда давай пока ничего не решать.

— Давай.

— Завтра приедешь ко мне сюда, поедем на новую квартиру, а там будешь сидеть в кресле и командовать грузчиками.

— Обязательно.

— Потом выпьем шампанского.

— А если я привезу коньяк?

— Нет. Никакого коньяка. Это же новоселье у дамы, а не товарищеская попойка.

— Тогда шампанское.

Кристина убирает руку, допивает чай и встает.

— А теперь доедай торт, — говорит Кристина. — Тебе нужно восстанавливаться.

Я смотрю на нее и понимаю, что завтра действительно приеду. Не ради переезда и не потому, что пообещал. Мне хочется увидеть, как Кристина впускает меня в свой новый дом. Возможно, понемногу и в свою жизнь.

Найти Казанцева оказалось не так просто. В документах полковника Мезенцева его фамилия встречалась десятки раз. Капитан Алексей Петрович Казанцев. Один из ближайших подчиненных Мезенцева в московской комиссии, занимавшейся проверкой деятельности городского БХСС и связи его руководителя Егора Потапова с криминальным авторитетом Вахтангом Каладзе.

За восемь прошедших лет капитан успел стать майором, а потом неожиданно уволился из органов. Последнее место службы — одно из московских управлений МВД. Дальше след терялся. Владимир потратил почти два дня, прежде чем нашел бывшего майора.

Теперь Алексей Петрович Казанцев работал обычным сторожем в гаражном кооперативе на окраине Москвы. Вика сначала решила, что Владимир ошибся.

— Точно он?

— Точно, Виктория Сергеевна. Алексей Петрович Казанцев, сорок один год. Майор милиции в отставке. Работает сторожем почти год.

Вика посмотрела через лобовое стекло на длинные ряды металлических гаражей, уходящих куда-то за заснеженный поворот. У въезда стояла небольшая кирпичная будка с шлагбаумом. Из короткой трубы на крыше тянулся дым.

— Почему ушел из органов?

Владимир пожал плечами.

— Точно не знаю. Говорят, какая-то служебная история. Вроде его подставили свои же. Предлагали тихо уйти, чтобы дело не заводить. Он и ушел.

— Понятно.

Вике действительно было понятно. Отец тоже не нашел себе места в новой жизни. Генерал, привыкший командовать людьми и решать вопросы государственного уровня, после отставки вдруг оказался никому не нужен. Первое время почти не вылезал с дачи и пил так, что мать несколько раз звонила Вике в слезах. Вытащила его оттуда Настя. Дед неожиданно обнаружил, что трехлетней внучке совершенно наплевать, генерал он или безработный пенсионер. Ей нужен был просто дедушка.

Сейчас Настя как раз жила на даче с родителями. Так было спокойнее. Особенно после того, что произошло с