Медведев. Книга 9. Сила - Гоблин MeXXanik
— Мерещится всякое, — тихо пробормотал я.
Я вернулся к колодцу. Место по-прежнему оставалось красивым. Тихим, прохладным, почти уютным. Только теперь я уже не мог смотреть на него так же, как несколько минут назад.
Между камнями возле стены дома темнело то самое место, где вполне мог прижиться родимчик.
Я представил, как завтра Вера посадит его сюда. И сразу понял, что не хочу, чтобы она приходила к колодцу одна. Это было глупо.
Наверное, даже несправедливо по отношению к ней. Вера Романовна вполне могла быть ведьмой, а значит оказаться значительно опаснее любой лисы. Возможно, узнав о моих опасениях, она только посмотрит на меня своим спокойным взглядом и объяснит, что рыжая гостья приходит сюда по своим лисьим делам и никакой угрозы не представляет.
Мне очень хотелось, чтобы именно так все и оказалось. Но сначала я собирался узнать правду. Не потому, что перестал доверять Вере. Скорее наоборот.
Я слишком хорошо помнил тепло в ее глазах, когда она принимала от меня цветок. И мысль, что кто-то может поджидать ее здесь по утрам, оказалась неожиданно невыносимой.
Еще раз взглянул на лес. Потом осторожно снял с шиповника оставшийся клочок рыжей шерсти и завернул его в носовой платок. На всякий случай.
Северск понемногу приучал меня к простой вещи: если возле твоего дома обнаруживается звериная тропа, ведущая из леса к месту утренних прогулок секретаря, а на кустах висит лисья шерсть, лучше не убеждать себя, что это всего лишь лиса. Не в этом месте.
Глава 17
Про грызунов
Я ещё раз взглянул на тропу, почти полностью скрытую между кустами, и убрал платок с рыжей шерстью в карман. Где-то совсем рядом коротко треснула ветка, и я невольно повернул голову на звук.
— Великолепно, — пробормотал я. — Осталось начать подозревать белок.
С яблони над головой немедленно донёсся недовольный треск.
На ветке сидел Мурзик. Белка держала в лапах что-то похожее на половинку ореха и смотрела на меня с крайне подозрительным выражением.
— Я не про тебя.
Мурзик еще какое-то время смотрел на меня, затем шевельнул хвостом и демонстративно отвернулся, принимаясь за орех. Я же направился в сторону дома. После тренировки мышцы всё ещё приятно ныли, напоминая о недавнем поединке. Где-то в глубине сада стрекотали кузнечики, над клумбами лениво кружили пчёлы.
Мне же очень хотелось найти Веру Романовну. Не для того, чтобы немедленно устраивать допрос. Я пока и сам не знал, как правильно начать разговор. Вопрос в духе «не встречаетесь ли вы по утрам возле старого колодца с подозрительной лисой?» звучал несколько странно даже по северским меркам. Можно было сначала просто спросить, давно ли она там гуляет и не замечала ли чего-нибудь необычного.
Поднялся по ступеням бокового крыльца и вошёл в дом со стороны двора. и сразу почувствовал запах свежей выпечки. Из кухни тянуло чем-то теплым, сладким и, домашним. Желудок тут же напомнил, что тренировка отняла у меня не все силы, и теперь организм требовал восполнения потраченной энергии.
В коридоре было необычно тихо.С кухни не доносилось обычного грохота посуды, не слышалось ворчания Никифора, никто не спорил в гостиной. В доме стояла такая тишина, что я даже невольно замедлил шаг.
— Вера Романовна? — осторожно позвал я, но ответа не последовало.
Прошел немного дальше и уже собирался заглянуть в кабинет, когда возле двери кладовой что-то зашуршало. Я остановился. Шорох повторился. А через мгновение, из-за створки донеслось сердитое:
— Да чтоб вас всех…
Звук был негромким, будто кто-то осторожно двигал по полу коробку. Или скребся.
Я остановился, нахмурившись взглянул на створку. Шорох повторился, потом послышался приглушённый стук и сердитое:
— Да чтоб вас всех…
Через мгновение дверь кладовой распахнулась, и в коридор вышел Никифор.
В одной руке домовой держал небольшую деревянную дощечку, в другой — довольно внушительный кусок сыра. На плече у него висел моток верёвки, а за поясом торчала большая деревянная ложка.
Никифор остановился, посмотрел на меня:
— Чего ходите? — склонив голову, с подозрением уточнил он.
Вопрос меня удивил.
— Я вообще-то здесь живу… — начал я.
— И что? — сурово осведомился старик.
Я не нашёлся с ответом. Никифор недовольно засопел, подошёл к подоконнику и поставил дощечку.
— Раз живёте, так и ходите, — произнёс он. — Только под ногами не путайтесь.
Я посмотрел на дощечку, на которой была закреплена какая-то сложная конструкция из тонких планок и верёвки.
— Ничего.
Я посмотрел на сыр и хитро уточнил:
— Совсем ничего?
Никифор машинально спрятал руку с сыром за спину и прищурился:
— Князю обязательно все знать? — с вызовом спросил он и я кивнул:
— Желательно.
— Вот оттого князья и стареют раньше времени, — буркнул старик и попытался было пройти мимо. Но я шагнул следом.
— Никифор.
— Чего?
— Зачем вам сыр?
Домовой остановился. Несколько мгновений смотрел на меня с выражением глубоко оскорблённого достоинства.
— Есть собираюсь, — бесхитростно ответил он.
Я удивлённо поднял брови.
— В кладовой?
— А где мне его есть? — удивился Никифор.
Я пожал плечами:
— Ну, на кухне, к примеру.
Никифор тяжело вздохнул, словно ему вновь приходилось объяснять молодому и совершенно неприспособленному к жизни человеку основы существования.
— Молодой вы ещё, Николай Арсентьевич, — вздохнул он и покачал головой. — Ничего в хозяйстве не понимаете.
— Так объясните.
— Нечего тут объяснять.
Из кладовой снова донёсся шорох, и мы оба одновременно повернули головы на звук. Шорох стал чуть громче. Что-то быстро пробежало вдоль стены