Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

— Гойда-а-а-а! Вперед!

— Да-а-а-а!!!

— Ура-а-азь!!!

Яростный, громогласный крик, извергнутый полутора тысячами удальцов, в своей жизни имеющих страх лишь пред Господом Богом, тотчас заглушил очередной залп со стены… Да и кому там было палить? Только ночной страже! Не успели еще мирно и крепко спящие янычары покинуть свои казармы и занять оборону на стенах Килиседжика; лишь малая часть их оказалась во дворе крепости — когда в ворота влилась колонна яростно орущих казаков!

Впрочем, турки без боя не сдались — донцов встретил залп осман, успевших изготовиться к стрельбе. И он оборвал жизни нескольких десятков мужей… Но затем уже в янычар, вытянувшихся для залпа в тонкую линию, врезался кулак отборных казацких воинов, жаждущих мести за товарищей! Взметнулись к воздуху казачьи сабли и турецкие бердыши — но славящиеся храбростью янычары не смогли задержать дружный напор донцов… И тут нужно понимать простую вещь — на Дону, где каждый казак питается с сабли, а смерть от татарской стрелы забирает жизнь чаще, чем мор или лихоманка, слабым не выжить и не удержаться. Нет, выживают здесь и остаются среди вольных воинов, коим и царский воевода не приказчик, лишь самые храбрые, самые умелые да крепкие мужики! Потому и выступают они порой двумя дюжинами против целой сотни татар… Ибо, когда донской казак первым же ударом сабли сносит голову вставшего супротив татарина, а вторым рассекает басурманина до самого пояса, мало кто из ворогов сохранит боевой дух…

Стрельцам, однако, в этой драке делать было нечего. Гольтяев не спешил терять людей понапрасну — понимая, что в случае большой битвы именно его пищальникам сдерживать первый натиск крымчаков. Тем более, что на дуван добычи его ратники и не рассчитывали — им обещано полуторное государево жалование за поход, да броня из царской казны… Впрочем, Сергий все же решился ввести стрельцов в крепость, но тотчас поднял их на стены — на случай, если донцов потребуется поддержать дружным огнем мушкетов!

А над Керчью, меж тем, уже полыхнули первые огоньки пожаров — у караван-сарая, где ночевали еврейские и армянские купцы, торгующие «живым товаром», и у дворца местного турецкого паши… Полыхнули также торговые ряды, где русские полоняники выставлялись на продажу. Да рванула вдруг в гавани единственная турецкая галера, замершая у причалов — там огонь неожиданно быстро добрался до крюйт-камеры!

И взрыв ее был словно прощальный салют по всем русским людям, сгинувшим в басурманской неволе…

В Корчеве-Керчи казаки и стрельцы стояли трое суток. Разжившись трофейными скакунами, донцы обрушились на близлежащие татарские кочевья — в то время как в городе шел планомерный грабеж всего ценного. Но одновременно с тем сортировали и полоняников — всех способных драться включили в казачьи отряды, за исключением бывших царских ратников; последних присоединили к стрельцам. Однако здесь же хватало женщин и детей — и последних отправили на Дон под охраной отряда казаков в пару сотен человек, да некоторого числа бывших пленников, севших на весла.

Кроме того, в турецкой крепости были обнаружены довольно солидные запасы пороха — и, восполнив припас огненного зелья, донцы использовали остатки, чтобы подорвать обращенные к морю стены Килиседжика.*

Так что в ближайшие годы донцы смогут беспрепятственно проходить сквозь пролив, коли задумают новые набеги…

Следующие удары сводной рати обрушились на Каффу и Судак. Каффа — некогда столица черноморских фрязей, была также старшим турецким городом в Крыму. Потому и штурм ее крепости обещал быть чересчур тяжелым и кровавым — даже при условии внезапного ночного налета… Тем более, что после Керчи «внезапность» была довольно сомнительна. Потому казаки со стрельцами рассудили иначе — удар их был направлен именно на предместья города и порт, где находились невольничьи рынки и загоны, караван-сараи и богатые дома местных купцов, состоятельных турок да татарской знати. Стрельцы же успели встать напротив крепости, ощетинившись «ежами» пикинеров — и изготовив к бою не только пищали, но зарядив также и «приказные» тюфяки картечью. При этом встали они на значительном расстоянии от стены — вне досягаемости огня старых турецких пушек… И когда янычары из гарнизона сгоряча рванули на вылазку, на подступе их встретил убойный ливень свинца — да заряд картечи в упор.

На такую встречу турки не рассчитывали — и остановили атаку прежде, чем успели бы добежать до склоненных в их сторону пик…

В Каффе грабили лишь день — весть о нападении на второй в Крыму город разлетелась быстро, и местные татарские мурзы, после Керчи уже собравшие ополчение, явились на помощь османам. Их было тысячи две-три, так что донцы Черкашенина при поддержке стрельцов вполне могли бы дать степнякам бой… Но такой задачи перед ними не стояло — пока не стояло.

Что стоит отметить — турки явно не готовились к нападению казаков. Ибо боевых галер врага не обнаружилось ни в Каффе, ни в Судаке; единственный военный корабль стоял в Корчеве. Случайная жертва удара русичей, он мог выполнять задачу транспортника для кого-то из важных турецких чиновников… Но появления казачьей флотилии во «внутренних турецких водах» османы или не ждали — или уже успели увести собственную эскадру в Царьград в конце лета, так и не дождавшись «гяуров»… А вот купеческих галер и прочих торговых судов в порту Каффы оказалось в достатке — на них и посадили около трех тысяч полона; число равное всему казацко-стрелецкому войску!

Часть кораблей, куда подобрались пленники, хоть немного сведущие в мореходстве, отослали на Дон — посадив на каждое судно по казаку, умеющему читать звезды и способному довести корабли до Мертвого Донца. На них постарались посадить как можно больше женщин и детей, определив на весла тех пленников, кому уже не хватило трофейного оружия, взятого в Корчеве и в самой Каффе.

Судак же, или Сурож, некогда входивший в состав Тмутараканского княжества, разорили ровно также, как и Каффу. Мощную крепость, возвышающуюся на господствующей высоте (именуемой турками «Дженевез-Кая» или «Генуэская скала») брать штурмом дураков не нашлось. Но и запершиеся в ней османы, в отличие от гарнизона Каффы, на вылазку пойти не рискнули… Вот только в Судаке уже нечего было грабить, некого освобождать — скупщики «живого товара» и турки заранее бежали из города, а за ними устремились и местные татары, уведя с собой полон… Но уцелели при этом лишь женщины и дети — если судить по тому, что их не нашлось среди тел казненных басурманами мужчин-полонянников.

Османы