1941 Другая реальность - Демьян Копьёв

Осталось всего чуть-чуть, я уже подобрался к цели и чувствовал тепло, исходящее от немецкого тела, видел расстёгнутый воротник мундира, обнаживший бледную шею с пульсирующей жилкой, щетину на подбородке и слипшиеся от пота волосы, торчащие из-под каски.

Последнее мгновение и я взвился из темноты.

Левая рука легла на лоб, рванула голову назад, обнажая горло. Правая, с ножом, пошла поперёк шеи одним слитным, коротким движением, которому меня учили на специальных курсах. Я многократно отрабатывал их на манекенах в тренировочном лагере, надеясь, что никогда не придётся применять на практике, но пришлось и не однократно. Помню первый раз случился в двухтысячном, под Шатоем, когда мы снимали часовых боевиков перед штурмом опорного пункта. Тогда я был взрослым мужиком с мускулами, закалёнными армейской жизнью. Сейчас мои руки были тоньше и слабее, но лезвие охотничьего ножа оказалось бритвенно-острым, а мышечная память не подвела.

Впрочем, ещё после встречи с немцами в Залесье, я понял, что не потерял свои навыки.

Немец дёрнулся. Автомат соскользнул с его колен, и я в последнюю долю секунды подхватил его левой рукой, не дав упасть на землю. Звякни ствол о камень, и всё было бы кончено.

Солдат захрипел и забулькал кровью. Его руки метнулись к горлу, пальцы впились в мои запястья с силой, о которой не подозреваешь у умирающего человека. Я обхватил его сзади, прижимая к себе, не давая дёрнуться или упасть с ящика. Продержал секунд пятнадцать. Хватка на моих запястьях ослабла, пальцы разжались, и тело фрица обмякло.

Я медленно опустил немца обратно на ящик, привалив к колесу грузовика так, чтобы со стороны казалось, будто часовой всё ещё дремлет. Каска сползла ещё ниже, прикрыв лицо. Автомат я положил обратно на колени, тёмная лужа, расползавшаяся по земле, была почти незаметна в темноте ночи.

Вытер лезвие о штанину немца и посмотрел на свои руки, с удивлением отметив, что они дрожат.

Ох уж это мальчишеское тело.

Несколько раз глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Помогло, тремор почти мгновенно прекратился.

Я замер, прислушиваясь. Где-то далеко, за деревней, прокричала ночная птица, ветер шевельнул листву яблони, стоявшей у забора, кроме этого, не было слышно ни звука.

Осторожно обошёл грузовик, заглянув в кабину.

Пусто.

В кузове под брезентом угадывались очертания ящиков, скорее всего это были боеприпасы, продовольствие или снаряжение. Я мысленно отметил это и двинулся к правлению.

Прижался плечом к косяку, заглянул внутрь через щель, сразу же фокусируясь на тусклом свете от керосиновой лампы, которая стояла на столе, фитиль был прикручен до минимума, и пламя давало ровно столько света, чтобы различить контуры комнаты. Стол был завален картами, бумагами, пустыми жестянками из-под консервов и тремя бутылками. На лавке у стены, свернувшись на боку и укрывшись шинелью, лежал один из солдат. Судя по мерному дыханию, он крепко спал.

Второго немца я увидел не сразу, он устроился на полу, в дальнем углу, подложив под голову скатку и вытянув ноги в высоких сапогах. Автомат лежал рядом, под рукой, но немец спал, повернувшись к оружию спиной, и было слышно, как он тихонько похрапывал.

Так, двое здесь, часовой снаружи ликвидирован, остаётся выяснить, где ещё трое.

Я отступил от двери и быстро, бесшумно обошёл здание по кругу. С тыльной стороны правления обнаружилась пристройка — небольшая комнатка, которую использовали, скорее всего, как кладовку или архив. Окно было закрыто ставнем, но через щель в досках просачивался слабый свет. Я приложил ухо к стене.

До моих ушей донеслось тихое бормотание. Немецкая речь, была невнятной, словно человек говорил во сне или в полузабытьи.

Офицер. Скорее всего, занял отдельное помещение, как и положено по чину.

Оставались ещё двое, которых нужно было отыскать.

Я скользнул обратно к фасаду правления и осмотрел ближайшие дома. Через дорогу, в крайней избе, ставни были приоткрыты, и в глубине мелькнул слабый отблеск, а может, мне показалось.

Принимать решение нужно было быстро. Каждая минута промедления увеличивала риск, кто-то из спящих мог проснуться, выйти по нужде и увидеть мёртвого часового.

Пришла пора действовать.

Я вернулся к двери правления, взялся за ручку и медленно толкнул на себя. Петли едва слышно скрипнули, но в ночной тишине этот звук показался мне оглушительным.

Я замер, затаив дыхание и вглядываясь внутрь.

Солдат на лавке причмокнул губами, шевельнулся и перевернулся на другой бок, а тот, что лежал на полу, даже не пошевелился.

Я шагнул внутрь.

Пол в помещении оказался дощатый, некрашеный, и я мысленно поблагодарил неизвестного строителя за то, что доски лежали плотно, без скрипучих щелей.

Запах перегара, табака, пота, оружейной смазки и немецких консервов ударил в нос, заставляя поморщится.

Первым я подкрался к немцу, который лежал на полу. Он был ближе к двери, и если бы проснулся, мог перекрыть выход. Я опустился на одно колено, левой ладонью закрывая ему рот и нос, одновременно с этим, правой рукой коротко и точно нанёс удар ножом в основание шеи, туда, где проходила сонная артерия.

Немец вздрогнул всем телом, глаза распахнулись, руки задёргались, пытаясь меня оттолкнуть, но я навалился на него всем весом, вдавливая ладонь в лицо, не позволяя ни крикнуть, ни даже вздохнуть. Ноги фрица заскребли по полу, одна пятка ударила в стену с глухим стуком.

На лавке заворочался второй солдат.

У меня оставалось несколько секунд, не больше, до того, как он окончательно проснётся и поймёт в чём дело.

Я выдернул нож, кидаясь вперёд и ударил спящего немца, целясь в левую сторону шеи, но тот видимо что-то почувствовав, увернулся.

Да, я его задел, но не смертельно.

Солдат захрипел, судорожно дёрнулся, откинул шинель, которой укрывался, и его рука потянулась куда-то вниз, к ножу на поясе или к пистолету.

Я перехватил его руку, вывернул запястье и ударил ещё раз, теперь в грудь, под рёбра, снизу вверх. Клинок вошёл до рукояти. Немец выгнулся дугой, обеими руками вцепившись в моё предплечье, и начал оседать, а через пару мгновений полностью обмяк.

— Ну вот, минус три, — прошептал себе под нос, стоя посреди правления и тяжело дыша, весь в крови от подбородка до пояса. Керосиновая лампа по-прежнему мерцала на столе, освещая карты и бутылки, и в её дрожащем свете чёрная кровь на моих руках и одежде казалась масляно-густой, какой-то неестественной.

Сердце колотилось так, что казалось, его удары были слышны за