Времена не выбирают - Игорь Черемис

«Мой» Орехов, насколько я понял, читался коллегами, как открытая книга, а от скорого разоблачения после предательства его, видимо, спасло то, что его поначалу никто не подозревал, ведь этот Орехов был личностью в меру ничтожной во всех отношениях. Я иногда думал, куда делся Макс, который мог бы быстро заметить изменения в приятеле, но так ничего и не сообразил; одним из вариантов было увольнение того со службы после какого-то происшествия на Олимпиаде в Мюнхене, которого по каким-то причинам в этой версии истории не случилось. Сейчас Макс спокойно капитанил в нашем с ним старом кабинете, тянул и повседневные дела, и ту группу, которую я сватал Алтайскому, и вроде со всем справлялся. А за Мюнхен он и вовсе получил благодарность с занесением в личное дело — не бог весть что, но двух скороспелых майоров за один год Комитет точно не осилил бы.

Мы играли в гляделки, наверное, с минуту или больше. И снова первым сдался Алтайский, на лице которого я, кажется, всё же разглядел тень человека, который легко может пообещать закатать другого человека в асфальт. Впрочем, я не был уверен, что не увидел там то, что подсознательно хотел увидеть.

— Я понял вас, Виктор Алексеевич, — с легким недовольством сказал он. — Что ж, тогда мне лишь остается передать вам одну просьбу от своего давнего приятеля…

— Евгения Петровича? — надеюсь, мне удалось сохранить спокойное выражение лица.

Алтайский внимательно посмотрел на меня и медленно кивнул.

— Да, его просьбу. Он просит вас подойти в его кабинет в торгово-промышленной палате во вторник, к девяти утра. Пропуск на ваше имя будет подготовлен. Всего хорошего.

Не дожидаясь ответного прощания, Алтайский встал, в одно почти неуловимое движение вернул стул на место и вышел из кабинета. А я ещё минут пять сидел, приходя в себя. Проблема с Питоврановым решилась, но меня это почему-то не радовало. Если уж его подчиненный, которого, как я понял, держали за недалекого исполнителя, нагонял такой ужас, то что же ждет меня в старом здании биржи на Ильинке?

[1] Главные роли в сериале «ТАСС уполномочен заявить» играли Юрий Соломин, Вячеслав Тихонов, Ирина Алферова и Борис Клюев (Констанция и Рошфор соответственно). Сам фильм вышел в 1984-м, в конце июля — советским зрителям его показали вместо Олимпиады-84 в Лос-Анджелесе.

На Ильинку я приехал где-то за час до назначенного времени. Внутрь, естественно, рваться не стал, хотя видел, как приходили сотрудники этой палаты — то ли у них рабочий день начинался с восьми, то ли они привыкли появляться чуть загодя. Но точность — вежливость королей, а для меня это было единственным способом показать, что я хоть как-то управляю ситуацией. На самом деле, конечно, всё выглядело очень и очень плохо, поскольку Питовранов и его подчиненные переиграли меня по всем статьям. Впрочем, от каких-то из его подстав я смог отбиться, а какие-то просто проигнорировал. Возможно, ему от этого было неприятно.

К тому же я видел реакцию Алтайского на упоминание имени-отчества его начальника. Вернее, особой реакции не было, всё же школа у этих ребят действительно была суровой, но что-то можно было заметить. Например, он чуть поморщился, когда я догадался, кто меня приглашает — наверное, он хотел, чтобы я растерялся, начал расспрашивать. В общем, немного вышел бы из себя. А я лишь уточнил, получил подтверждение — и всё. Да, видимо, это было ему неприятно. Осталось понять, как на мою догадливость отреагирует сам Питовранов.

В здание бывшей биржи я вошел без пяти девять. И уже на входе было понятно, что эта торгово-промышленная палата — контора серьезная. Обычный вахтер, который никак не отреагировал на моё удостоверение, а отправил в окошко, над которым была лаконичная надпись: «Бюро пропусков». Я подозревал, что если я начну настаивать, из ближайшего коридора появится группа быстрого реагирования и быстро объяснит какому-то там кэгэбешнику, где его место в пищевой цепочке настоящих акул. И, главное, им за это ничего потом не будет — в этом я тоже почему-то был уверен.

Пропуск, впрочем, мне выписали быстро, за это время вахтер, кажется, кому-то позвонил, потому что сразу после турникета меня перехватил очень молодой человек в строгом костюме, который и повел меня в нужное место. Мы поднялись на второй этаж прошли по балкончику, который открывал прекрасный вид на натуральный опенспейс советского пошиба, оказались в заставленном стульями большом помещении с приподнятой сценой. А потом вошли в явный предбанник какого-то высокого начальника. Во всяком случае, посетители там уже присутствовали, как и девушка-секретарь, которая деловито долбила по клавишам кондовой пишущей машинки.

Не обращая внимания на других людей, мой провожатый сразу подошел к девушке и что-то шепнул ей на ухо. Она подняла на меня задумчивый взгляд, несколько мгновений оценивала — словно в её власти было не пустить меня дальше, — а потом всё же сняла трубку телефонного аппарата без номеронабирателя. Ответили, видимо, не сразу, но быстро. Голоса её собеседника слышно не было.

— Да, — сказала девушка. — Да, конечно, сейчас…

Она вернула трубку на место и снова глянула на меня:

— Можете проходить, Евгений Петрович ждет вас.

— Спасибо, — вежливо улыбнулся я.

Дверь на эшафот мне любезно открыл мой сопровождающий.

* * *

Вопреки моим ожиданиям, Питовранов не выглядел, как киношный злодей, и от него не исходила опасность, как от Алтайского. Обычный человек лет шестидесяти с узким лицом, волосы он зачесывал назад, и вообще Питовранов напомнил мне академика Лысенко — вернее, виденные в интернете фотографии. Впрочем, ничего удивительного; они были из одного поколения, росли в одних условиях, а внешнее сходство — измени прическу, и Питовранов будет совсем другим.

Он встретил меня почти у двери. Немного постоял, разглядывая. Возможно, ждал, что я что-нибудь скажу. Но я молчал — это был не обычный визит, а вызов, и начать нашу беседу должен был хозяин кабинета.

— Всё же пришел, Виктор, — наконец сказал он.

— Здравствуйте, Евгений Петрович, — ответил я. — Было бы неудобно не прийти. Предложение было очень однозначным, чтобы его не принять.

Он улыбнулся.

— От предложений вообще не стоит отказываться, не узнав, в чем они состоят, — заметил он. —