Времена не выбирают - Игорь Черемис
Я пожал плечами.
— Пока в подробностях я её вижу только до Нового года… может, чуть дальше. Передам дела по группе, подготовлю отчеты, доложусь Филиппу Денисовичу. А потом, думаю, он что-нибудь придумает.
Питовранов ухмыльнулся.
— Да, Филипп придумает, он всегда был слишком добр ко всем, даже мне помог сюда устроиться, — сказал он. — И тебя куда-нибудь устроит, я же правильно понял, что ты не собираешься переходить в тот отдел, который создали под Семена?
Он говорил так, словно никакого касательства к созданию этого отдела не имел. Но его выдавало то, что он — скорее всего, по привычке — называл бывших подчиненных по именам. Это означало, что Питовранов был условно бывшим генералом, что он имел какое-то влияние на Андропова, который единственный и мог принимать такие решения. Ну а я в этих комитетских играх был некой пешкой, которой может посчастливиться дойти до последней линии, а может и не повезти. Пока что я стоял в шаге от превращения в ферзя — и в таком же шаге от бесславной гибели.
«Сегодня мы играем в шахматы», мрачно подумал я.
— Нет, не собираюсь, — ответил я. — Туда пойдут опытные сотрудники, задачи отдела будут определять во Втором Главном управлении, и я просто не вижу своего места в этой структуре. Меня поставили руководить этой группой, когда она работала в московском управлении… я и так шагнул за пределы своей компетенции, когда её перевели в центральный аппарат. Но, надеюсь, я справился с поставленными задачами. Даже несмотря на ваше противодействие. Вы же понимали, Евгений Петрович, что своими проверками мешали нам работать и помогали диссидентам?
Он рассмеялся — но как-то без души.
— Как ты там сказал — времена не выбирают? — ответил он. — Нам тоже не довелось выбирать, в какие времена жить и работать. Но мы справились, и если нам на смену придут те, кто готов работать только в тепличных условиях, ничего хорошего из этого не получится.
Мне почему-то стало весело.
— Знаете, есть такой афоризм про трудные времени. Трудные времена рождают сильных людей, сильные люди создают хорошие времена, хорошие времена рождают слабых людей, а слабые люди создают тяжелые времена. Я правильно понимаю, что вы задались целью наладить непрерывную поставку сильных людей, которые будут также непрерывно создавать хорошие времена?
— Забавный афоризм, Виктор, ты меня второй раз сегодня удивляешь, — Питовранов чуть покачал головой. — Но нет, ты неверно понял мою цель. Сильные люди мне нужны не для того, чтобы они что-то там где-то создавали. Они нужны, чтобы мне было с кем работать.
* * *
Я ещё разок аккуратно отпил чай и поставил стакан на стол, нарочно промахнувшись мимо ажурной салфетки. Питовранов чуть поморщился, заметив такое надругательство над ценным предметом мебели, но ничего не сказал. Я тоже молчал. Я просто не знал, что говорить.
Конечно, сложно было ожидать, что все сотрудники органов государственной безопасности на протяжении всей её истории будут бессребрениками, которым только и удовольствия, что ловить врагов народа и обеспечивать покой добропорядочных граждан. Я и сам таким не был — ни в прошлой жизни, ни в этой. Если бы, к примеру, меня перестала устраивать зарплата, я бы, скорее всего, начал бы искать иное приложение своих сил и талантов. Если бы служба начала отнимать слишком много времени, я бы тоже долго не раздумывал — невозможно работать от зари до зари, а потом выходить ещё и в ночную смену и не сойти через какое-то время с ума. Но в целом я свои обязанности знал, понимал, что нужно делать, и был готов это делать.
Но были в наших Конторах и те, кто шел сюда ради другого. Я помнил несколько случаев натуральных чисток — без расстрелов, конечно, какие расстрелы при техническом президенте. Но если какой-нибудь сотрудник регулярно путал свою шерсть с государственной, то коллеги ему указывали на это самым строгим образом. Совсем от паршивых овец избавиться, правда, было невозможно — такое чувство, что они постоянно где-то самозарождались и размножались делением, — но какой-то контроль их численности существовал всегда. В том числе и сейчас, в 1972 году.
Но Питовранов был из другой когорты сотрудников. Вряд ли он попал в Комитет, который тогда назывался совсем иначе, по собственной воле — скорее, это был какой-то очередной призыв, партийный или комсомольский, в тридцатые так частенько пополняли кадры правоохранительных органов. Разумеется, про отбор тех, кто склонен именно к такому виду деятельности, речи не шло — это как с обучением плаванию методом бросания на глубину, кто выплыл — тот молодец. Питовранов, раз уж он выплыл и занимал немалые посты в системе, явно был молодцом. Но вот его методы… похоже, безопасность государства интересовала его в последнюю очередь.
— Евгений Петрович, простите, но я так и не понял, зачем вам был нужен этот многолетний конкурс «Алло мы ищем таланты», — признался я, честно глядя ему в глаза.
Он тоже не отводил взгляда, но некоторое время молчал, словно ожидал, что меня осенит, и ничего объяснять не потребуется.
— Это, наверное, действительно не так очевидно, как кажется мне, — наконец сказал он. — Я пришел в НКВД в 1938-м… ты знаешь, что было в том году?
— Да, — кивнул я.
И тут же мысленно стукнул себя по затылку — всё же знание это не было общим для начала семидесятых, это в моем будущем были исследования, в которых хронология репрессий восстанавливалась чуть ли не по дням и минутам. Впрочем, я всегда мог сослаться на свои беседы с Молотовым и Маленковым — а там пусть этот Питовранов проверяет, о чем на самом деле я с ними разговаривал.
— Хорошо, — Питовранов не стал углубляться. — События тогда развивались быстро, соображать надо было ещё быстрее, но я справился. У меня был хороший учитель, Примильский Моисей Абрамович, начальник того отдела, в который меня назначили заместителем. Моё назначение было понятно нам обоим, мне это объяснили сразу, а он и так был мудрым. Поэтому те полгода, что мы проработали с ним вместе, он учил меня настоящим образом, и когда весной тридцать девятого его забрали, работа отдела не остановилась ни на минуту. Благодаря Моисею Абрамовичу я и понял, как именно надо строить свою