Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

Если любовь требует предъявления выписки с банковского счета и свидетельства на недвижимость, чтобы быть выбранной — это не любовь. Это аукцион. А участвовать в торгах за чужое расположение я не собирался даже в этой, второй своей жизни.

Я выдержал паузу. Снял с лица лишние эмоции, оставшись абсолютно спокойным.

— Я тебя понял, Марина, — тихо сказал я. — Ты всё правильно раскроила. Спорить не буду. Желаю тебе счастья. Искренне.

В этот момент к столику как раз вернулись слегка запыхавшиеся и довольные Серёга с Людмилой. Серёга мгновенно окинул нас взглядом, оценил траекторию катастрофы, и его улыбка стала чуть более сдержанной.

— Ну что, народ, не засиделись? — непринужденно спросил Серёга, выдвигая стул для Люды.

— Засиделись, — ответил я, поднимаясь с места и доставая из пиджака бумажник. — Нам с Сергеем пора. Завтра ранние дела.

Я положил на стол несколько крупных купюр, с избытком перекрывавших весь наш ужин, посмотрел на Марину в последний раз и чуть кивнул:

— Прощай, Марина.

Мы вышли из ресторана на прохладный хабаровский воздух. Ночь была темной, сырой и оглушительно тихой. Я достал из кармана тяжелую связку ключей от четырехкомнатной квартиры в центре города. Металл холодил ладонь.

Серёга молча шел рядом, не задавая дурацких вопросов. Он всё понял.

— Куда теперь, босс? — спокойно спросил Серёга, доставая сигарету.

— В аэропорт, Серёга, — ответил я, разворачиваясь к машине. — Нам здесь больше нечего делать. Полетели домой.

— Серёжа, подожди! — раздался сзади торопливый женский голос.

На крыльцо ресторана выскочила запыхавшаяся Людмила. Серёга остановился, бросил на меня быстрый взгляд и шагнул ей навстречу. Они о чём-то тихо зашептались в тени навеса.

Через минуту Серёга вернулся к машине, на ходу поправляя куртку. В его глазах плясали бесовские искорки.

— Предлагает ехать к ней, — коротко подытожил он.

— Ехай, — кивнул я, закрывая дверцу. — Чего тебе в гостинице киснуть? Завтра в два у нас вылет, не опаздывай.

— Понял, — ухмыльнулся Серёга и шагнул обратно к ожидавшей его Люде.

И вот теперь, сидя в кресле полупустого салона Ил-62, я снова смотрел в густую непроглядную тьму за иллюминатором. Тьма за стеклом молчаливо и убедительно говорила мне об одном: «Игорь, этот мир холоден, скучен и предельно равнодушен. Перестань ждать от него чудес».

Кстати, едва мы уселись и лайнер набрал высоту, Серёга потянулся в соседнем кресле, расправил плечи и совершенно буднично произнёс:

— Ты извини меня, Игорёк. Но я вчера всё её подружке рассказал.

Я медленно повернул к нему голову.

— Что — всё?

— Ну а как? Кто ты такой на самом деле, сколько у тебя денег, про активы, про дом с охраной. И про то, что я у тебя начальник службы безопасности, а не кореш из Москвы. Всё, от и до.

— Зачем, Серёга?

— А затем. — Он посмотрел на меня жёстко. — Вот эта твоя интеллигентность иногда хуже воровства. Люда мне вчера после пары бокалов сама всё выложила. Как Марина перед ней хвасталась своим сорокалетним чинушей из администрации. Как радовалась, что не поехала с тобой мыкаться по съёмным углам. Мне за тебя так обидно стало, что край. Сидел и думал: нет уж, дорогая. Пусть хоть знает, кого и на что променяла.

Я отвернулся к тёмному стеклу.

И вот тут кольнуло по-настоящему.

Не то, что она выбрала другого, — это как раз нормально. Она имела полное право, я сам ей одиннадцать лет назад показал, как это делается.

А то, что она хвасталась.

Сидела с подругой, рассказывала про своего чинушу и, наверное, смеялась, что вовремя не связалась с бестолковым московским коммерсантом.

Значит, я был для неё вариантом. Просто одним из вариантов, который она взвесила и отложила в сторону.

И самое поганое: она была права. Про съёмные углы — абсолютно права. Она ведь понятия не имела, что стоит за моей мятой курткой, и решала честно, из того, что видела своими глазами.

А теперь Люда наверняка уже добежала до неё с полным отчётом. И про миллионы, и про дом, и про охрану.

Я представил её лицо в эту минуту — и мне стало окончательно тошно.

— А квартира? — помолчав, спросил Серёга.

— Вовке отдам.

Он кивнул.

— Правильно.

Больше мы к этому не возвращались.

Через какое-то время я нажал кнопку вызова стюардессы.

Тишина. Только над креслом одиноко зажёгся жёлтый плафон.

— Все спят, — пробормотал я себе под нос. — Хотел выпить, и тут пролёт.

Я поднялся и тихо пошёл по полутёмному проходу. За задёрнутой шторкой спал эконом — оттуда доносился ровный гул сотни спящих людей. Двигатели усыпляли, как колыбельная.

В носовой каморке бортпроводников я замер на пороге.

На откидном кресле у самого входа, свернувшись калачиком, спала стюардесса. Совсем девчонка, почти ребёнок. Во сне лицо у неё было такое детское и беззащитное, что у меня что-то сжалось внутри. Ни форма, ни пилотка, ни аккуратный макияж не могли скрыть, до чего она молодая.

Я осторожно начал разворачиваться, чтобы уйти. Но сон у неё оказался чуткий, как у всех, кто работает в воздухе.

— А?.. Что? — Она подорвалась, поправляя съехавшую пилотку и испуганно глядя на меня. — Простите! Простите, пожалуйста, я заснула!

— Всё нормально. Спите. — Я поднял ладони. — Всё в порядке.

Я вернулся, откинул спинку и снова уткнулся в звенящую тьму за стеклом.

В салоне становилось прохладно. С высоты тянуло зябким сквозняком.

Я застегнул старую потёртую кожанку Серёги, которой он меня накрыл. Эту куртку он таскал с собой уже лет пять и наотрез отказывался менять, со смехом уверяя всех, что она его личный талисман.

Минуты через три в проходе снова появилась та самая девушка. Подошла, смущённо теребя край юбки.

— Вы извините меня, пожалуйста. У нас рейс за рейсом почти без отдыха.Меня девочки перевели сюда,чтобы я отдохнула Думала, присяду на минутку ноги вытянуть, и тут же сморило.

— Да не переживайте. Я просто выпить хотел. Ещё шесть часов лететь, день был тяжёлый, а сна ни в одном глазу.

— У нас есть коньяк, виски, — оживилась она. И тут же добавила осторожно: — Но это платно.

Я качнул головой.