СССР: бригада - Степан Александрович Мазур
Тут он достал из багажника ящик со старой посудой и армейскую палатку. Сложил всё на траву у покосившегося забора. А затем начал доставать с заднего сиденья ранее мной не замеченные мешки с провизией.
— Ну а раз вник в суть, участвуй. Делом себе новую характеристику заслужи. В глазах народа поднимись. Полезное что-то для людей сделай. Смекаешь?
— В целом да, но как моя арестантская роба народу поможет? — на всякий случай уточнил я, вдруг массу полезного узнаю.
— Сень, ты как из в сказке вывалился, — даже не удивился вопросу участковый. — Был дурак-дураком, а может стать царём-царевичем, королём-королевичем.
— А может… не надо? — спросил на всякий случай.
Часть случае в деле всё-таки уже оспорить могу. Пусть хоть срок скосят.
— Надо, Сеня, надо, — не изобразил и тени улыбки участковый. — Ведь для того, чтобы помочь деревне побыстрее собственной больницей прирасти, я и формирую ТЛУР, чтобы вам, балбесам, заняться было чем.
— Так а… при чём тут старая школа?
— Школа то старая, а шифер, скажем, годный ещё, — терпеливо объяснял он как младшекласснику. Человеку, как известно, задачи поставить мало. Детали нужны. — И стёкла хорошие. Ну и брёвна, опять же. Доски есть, не все же сгнили. А так поковыряетесь и не на один сарай или коровник по деревне могут пойти. Всё — польза!
— Коровник, значит?
— Или сарай, — кивнул дядя Паша. — Складируйте, да раздавайте людям. Зачем леспромхоз напрягать заказами? Зачем лес рубить новый, когда старое ещё можно использовать? Всякий пионер знает, что от одного куба сданной макулатуры пять кубок древесины может уцелеть. А от одной старой разобранной школы сколько того леса уцелеет, а?
— Много, — прикинул я, больше рассчитывая расслышать фамилии надзирателей, режим работы, какого размера пайка и можно ли писать письма на волю? — Короче, используем то, что под рукой? А оно не гнило всё напрочь за десятилетия?
— Там же лиственница! — воскликнул участковый. — Ей сносу веками нет. Конечно, есть и труха, что мыши погрузли, не без этого. Но и полезного немало. Мы — общество разумного потребления, Сень. Даже ты. Лес-то новый Палыч посадит, но пока расти будет — пользу создайте, а? Молодёжь, как есть прошу, поработайте на благое дело. А вам и зачтётся.
Я задумался. Молодёжь?
— Но я же тут один… Дядь Паш, ты же не видишь сейчас людей вокруг меня?
Тут он в меня мешком риса едва не кинул, чтобы слышал.
— Ты понял, говорю? Поработайте!
— Понял-понял, — отвечаю. — Но где мои… сообщники? Где мужики? Кто масть держать будет? Кого в «козлы» записывать?
— Ты за козлов не переживай, — усмехнулся участковый, давно отвыкнув от таких разговоров. За рабочие руки переживай. Довезу за неделю. Сам только не козлись.
— Так что я, один работать буду?
Он выдохнул тяжело, борясь с желанием вернуться домой за ружьями или табельным и довершить дело одним небольшим расстрелом одного конкретного человека.
— Штаб себе пока создавай, — процедил сквозь зубы участковый. — Палатку ставь, стол сколоти, организуй всё. С ходу продукции много не дам. Рожу ты и так в больнице наел. К тому же мост сейчас через речку новый строят, подвоза пока нет. А с вертолёта много не привезёшь, сам понимаешь. Так что без мяса пока, пока трасса перекрыта. Через пару дней продуктов привезу свежих, и хлеба.
— А чем организовывать?
— А вот инструмент сразу выдам, не переживай. С новыми лицами подвезу.
Я посмотрел в мешки с едой, а там рис, рожки, консервы, лук, морковь, картошка и чай индийский.
— А соль? Сахар? Перец… Хотя бы. Кто вообще без соли в лагеря сдаёт людей?
— Сеня, ты хотя бы палатку поставь! Намеренье, так сказать, обозначь. А потом уже на полное довольствие просись.
Кивнул.
Выходит, не повезут меня и таких же бедолаг за решётку, не выдадут робы и щи с червями, а только дают ПОЛНУЮ СВОБОДУ ДЕЙСТВИЙ, ЛИШЬ БЫ НА БЛАГО ДЕЛА?
Даже осознав все масштабы затеи, я не спорил. Школа, так школа. Главное, что нас никто ограничивать не будет. И над душой стоять. Это скорее не трудовой лагерь, а пионерский. Только без вожатых. Ну или… я вожатый.
— Павел Иванович, вы же понимаете, что кто первый, тот и ответственный.
— Во-во. Бригадиром у них будешь.
А, так вот в чём загвоздка. Привезут сейчас рецидивистов, а я скачи вокруг них козликом, предлагая поработать. В лучшем случае на перо посадят. В худшем — сбегут. Потом ищи их с собаками. А у меня даже собаки нет!
Раз такое доверие Сене, то Комомир полон энтузиазма. Верит в людей, значит.
Я-то за эту неделю лечения перечитал всю папку личного дела от корки до корки. И не один раз. Мне же в речке утопиться всего раз семь или восемь хотелось, пока в листики пожелтевшие вглядывался.
Скажу откровенно, наследил Сеня три с половиной года изрядно и пусть из подсознания не кокетничает. Плавай мы в море, его бы на рее вздёрнули. Живи в Средневековье — сожгли бы на костре. При капитализме из тюрьмы бы не вылезал… ну или вылез и в директора крупных предприятий специалистом по особым делам влился.
А тут… а тут почему-то каждому последнему распиздяю давали всё новые и новые шансы. Там же не одну школу разбирать ради прощения надо, а всю деревню по брёвнышку. В мире религиозных догматов в монастырь лучше сразу, и до конца жизни с колен не ставать перед иконами. Но Комомир на колени не ставит.
Он даёт лопату в руки, топор или вилы и говорит — работай, товарищ!
Участковый снова вывел из размышлений:
— Если разберёте школу, скажем, к осени. То следующей стройкой у нас больничка будет, а не клуб культуры и отдыха в соседней Сосновке.
— А почему такое распределение?
— Район в порядке очереди нас первыми на социалку поставил, она в приоритете. Но место подходящее не нашли. Частники удобную землю под дома уже разобрали. А строить совсем в лесу — маршрутный автобус придётся гонять, далеко людям добираться. А тут место — отличное. На отшибе старой деревни, но лишь как начало нового района. Справитесь — будет больница. А с ней и статус посёлка городского типа, усёк?
Я моргнул, но тут