СССР: бригада - Степан Александрович Мазур

— Сеня, я не поняла, ты что, с ней тоже спишь? — сказала Нюрка, показывая отсутствие переднего зубика.

А я о нём уже и думать забыл. Может и мило, когда человек через щель плеваться может. Но не перед тобой на землю.

— Что значит, тоже? — возмутилась лагерная незнакомка. — Это с тобой тоже, быдло необразованное, а со мной по убеждениям! Мы дети ветра, сыны и дщери земли, как никак, а не халя-баля. Правда, Сень? Скажи этой дуре!

— Да вот хрена тебе с огорода без хлеба, а не убеждения! — возмутилась жительница степей и за неимением кос, вцепилась оппонентке в ухо рукой. — Я тоже подстриглась! Значит, меня из-за тебя в сообщество не приняли⁈

— Ай! Ах ты, сучка бестолковая! — не осталась в долгу лесная нимфа и потянула Нюрку за обе косы. — Да ты рожу свою видела? От тебя же только в одном польза. Бутылки с пивом открывать.

— А хоть бы и бутылки! — не осталась в долгу Нюра. — Мне Сеня телевизор подарил! Значит, больше любит!

— А мы с ним вообще в лесу всё и начали. И тебя там никто не ждал и ждать не собирался! — ответила девушка.

Я потер нос, немного подумав. Сеня, выходит, зимой Елену к себе расположил, а по весне на лесной лимфе сосредоточился. А чтобы далеко не ходить, и с Нюрой заодно подружился. Везде успел!

И на ком его теперь женить?

— Дамы, дамы… спокойнее, — чуть улыбнулся я, поднимая руки.

Затем раздвинув оппоненток как айсберг мелкие корабли. Всё-таки обе по стати маленькие, хрупкие. Как на глаз, так от сорока пяти до пятидесяти пяти в килограммах.

А сколько там вредности — отчёта нет.

— Давайте начнём с того, что начался новый этап в нашей жизни, — начал я на высокопарной ноте. — Что было, то было. Забыли. Каждый из нас порядочно набедокурил, что в трудовой лагерь попал. Так?

— Вот уж точно, — буркнула незнакомка. — Спеленали, гады зелёные. Палыч этот в камуфляже бегает как гепард. Жаль, дыхалка подвела. Не успела из леса сбежать… Чёртов вездеход весь спринтерский запал сожрал! А дальше уже сил не хватило.

— Люба, ты совсем дура? — вдруг открыла мне секрет имени казашка. — Не собираюсь я ничего забывать. Сеня мне всё-таки стихи посвящал.

Тут я сразу понял два момента. С любовью-Любовью Сениной не ошибся. А что стихи, это приятно даже. Развивается творчески, человек!

Мы переглянулись с Любой. Может, придумала?

Но прокашлявшись в кулачок, Нюрка вдруг выдала как с бумажки:

Мы с тобою скакали бы вечно,

Кувыркались за жизнь без реприз.

Снизу-вверх, вдоль, продольно, по встречной.

Осознал я, что значит распутная жизнь!

К нам водить бы с тобой пионеров,

Пусть науке нас в спирт отдадут.

Мы им, Нюра, покажем на деле

Как до вечности прыгать в батут.

Я открыл рот, в принципе готовый эту самую вечность проглотить, подавиться и дело с концом. Но не смог сказать ни слова.

Люба же просто сделала пару шагов в сторону и заявила:

— Так, что-то живот крутит… Идите как вы все к лешему со своей поэзией!

Глянул ей в след. А чего скажешь? Сеня уже всё сказал. В поэтической форме даже.

Выходит, с Любой уже не вариант сходиться. Интернационал надо развивать. Зуб всегда вставить человеку можно. Раз в космос летаем, то и протезирование есть.

Пока одна дама сердца направлялась в старый заброшенный школьный туалет на улице, я повернулся к другой и тоненьким голоском пропищал:

— Это… я… сочинил?

— Ты? — удивилась Нюрка. — Нет, конечно. От тебя и ромашки у дома дождёшься. Кроме этого телевизора, почитай, и не дарил ничего никогда. А если бы не переспали, то и телевизора не дождалась бы…

Сеня, мать твою!

Только начинаю оправдывать носителя, как новое откапывается.

— Просто меня эта фифа важная бесит! — продолжила Нюра. — Папа у неё на продуктовом складе работает. Всё у ней лучшее всегда. Телевизоры, радио, одежда, фрукты. Или так, или привирает. Ну а я что, лысая, что ли? Вот и… сочинила сходу. А ты с ней поэтому… из-за папы, да?

Я покрылся потом. Ну если носитель ещё и альфонс или приспособленец, то вообще беда. Но дома вроде шаром покати. Значит… любовь?

С одной стороны, хорошо, что Сеня оказался не у дел поэтически. С другой — не так же просто они там на пару с сарая с сеновала падали. Не удивлюсь, если беременна Нюра. Тогда даже проще все будет. Роспись, под венец и дело с концом.

А мне ампулы грызть и в добрый путь!

Додумать не дали. Так как из туалета донеслись крики. Временами булькающие.

— Мама-а-а!

Не сговариваясь, мы рванули к сортиру и успели заметить отблеск серёжки в дырке среди обломанных досок.

Руки мелькали в полутени выгребной ямы. Снизу, под полом доносилось что-то вроде:

— Мама… ма… ма… мамочка-а-а!

Затем возгласы пропали. Как и грязные руки.

Я просто наклонился над дыркой и не думая о наполнении вкладов школьников за десятилетия, сунул в них руку. Видимо сработали рефлексы. Всё-таки культурного человека проще спасать. Мороки с ним потом меньше, словарный запас шире. Не надо как Нюру воспитать и перевоспитывать. Да и зуб на каждом углу не вставишь, опять же.

В какой-то момент пальцы зацепились о пальцы. Потянул вверх.

— А-а-а! — вскоре кричала и ревела разом Любка, сидя у края сортира в таком виде, что мысль о свадьбе сошла на нет.

В смысле никогда — нет. Так как перед глазами эту картину больше не стереть.

— Бе-е-е! — оглашала округу казашка, извергая из себя остатки обеда.

Конкуренция мгновенно сошла на нет, забылись прошлые обиды. Может каждого человека стоит иногда в дерьмо окунуть, чтобы все переосмыслил?

Очумев от запаха, видов и приключений, я тут же понял, что нужно решать два важных момента. Первый, это конечно, летний душ. А второй — новый туалет нам не помешает. Построим.

Но сначала — мыться.

Но вот беда, до общественной бани в центре деревни придётся полдеревни пройти, до речки у леса тоже не мало топать. Оптимальный вариант, конечно, к озеру пробраться. Оно и потеплее будет. Но это тоже не один десяток прохожих повстречается. А у человека и так