Заговор - Денис Старый
Вот тут я уже не выдержал.
— Да дайте ему по наглой морде! — распорядился я, чувствуя, как злость окончательно вытесняет остатки осторожности. — Какой он вам генерал-губернатор? Какой граф? Изменник и цареубийца! Скрутить! И каждому, кто участвовал в задержании, по десять рублей награды!
Солдаты заметно оживились. Десять рублей — деньги немалые. А главное, теперь они прекрасно понимали, что государь не просто разрешает арестовать Палена, но и обещает вознаграждение за его задержание.
Граф попытался вырваться. Один из солдат ухватил его за воротник, другой выкрутил руку. Пален закричал, требуя немедленно отпустить его, но в ответ получил такой удар, что голова резко мотнулась в сторону.
— Вот так! — одобрительно произнёс я, наблюдая за происходящим. — По морде ему! Молодец! Тебе ещё пять рублей накину.
Следующий удар — видимо, солдат тоже захотел дополнительную награду — оказался ещё сильнее. Пален обмяк. Его подхватили под руки, не позволяя упасть в снег.
И я вдруг подумал, что если бы кто-нибудь из моих людей привёл этого человека по заранее объявленному вознаграждению, пришлось бы выплатить пятьдесят тысяч рублей. А так обойдёмся несколькими десятками.
Вот уже и о бюджете начал думать. Хотя, признаться, это было вполне разумно. Ведь если всё закончится благополучно, впереди меня ожидает столько работы, что нынешние приключения ещё покажутся весёлой прогулкой.
— Пауль… Мой милый Пауль… — вновь услышал я рядом взволнованный голос супруги.
Мария Фёдоровна продолжала плакать. Она держала меня за руку, словно боялась, что стоит отпустить — и я немедленно исчезну.
— Я не верила им! — говорила она сквозь слёзы, то и дело поднося платок к глазам. — Я знала, что ты жив! Я видела тебя в тронном зале! Я говорила им…
— Да? — перебил я её, резко повернув голову.
Голос прозвучал гораздо жёстче, чем следовало. Мария Фёдоровна замолчала.
— В том самом тронном зале Михайловского замка, моя любезная супруга? — продолжил я, пристально глядя ей в глаза. — Где ты объявляла о своём желании стать правящей императрицей? Ты, которая прекрасно знаешь, как я отношусь к дворцовым переворотам? К женщинам на российском престоле? Ты, Мария?
Она побледнела. И впервые за всё время нашего разговора отвела глаза. Я почувствовал, как внутри вновь поднимается злость. Хотелось сказать ещё многое. Напомнить ей всё, что произошло. Потребовать объяснений. Выяснить, почему она не попыталась немедленно поддержать меня, почему думала прежде всего о собственном положении.
Но вокруг по-прежнему стояли люди. И я прекрасно понимал, что сейчас любое публичное выяснение отношений станет подарком для заговорщиков. Поэтому взял супругу за руку. Поднёс её пальцы к губам. И поцеловал. Так, чтобы видели все.
— Мы поговорим об этом позднее, моя дорогая, — негромко произнёс я, заставив себя улыбнуться. — Сейчас главное, чтобы все знали: мы вместе и ты меня признала.
Мария Фёдоровна кивнула, хотя по выражению её лица было видно, что мои слова вовсе не успокоили её. А я повернулся к толпе. Вокруг продолжали звучать здравицы. Солдаты стояли плотным кольцом, священники молились, кто-то помогал раненым. Неподалёку уводили связанного Палена, а люди, ещё недавно боявшиеся даже произносить его имя, теперь открыто осыпали графа проклятиями.
Петербург менялся буквально на глазах. Но расслабляться было рано. Угомоним толпу. Наведём порядок. Вернёмся в крепость, разберёмся с ранеными, выясним, кто именно стрелял и по чьему приказу. А затем займёмся Михайловским замком и теми, кто всё ещё рассчитывает удержать власть.
И уж после этого я непременно выясню, кто чего стоит в моей собственной царской семье. Потому что прощать можно многое. Но не предательство.
От автора:
Из успешного торговца в крепостного крестьянина. На дворе 1816-й, лавка в долгах. У меня две недели, серое мыло и знания из будущего. https://author.today/reader/684177
Глава 19
Царское слово
«Справедливость, не поддержанная силой, немощна, сила, не поддержанная справедливостью, тиранична».
— Блез Паскаль, «Мысли».
Санкт-Петербург. У Петропавловской крепости
12 марта 1801 года. Утро
Вдали, там, куда совсем недавно направился генерал Линденер, неожиданно прогремели выстрелы. Сначала один, затем ещё несколько, почти слившихся в короткий залп. Над головами людей словно пронёсся порыв ветра: толпа вздрогнула, кто-то пригнулся, кто-то бросился прочь, расталкивая соседей.
Аракчеев среагировал мгновенно. Резко шагнул ко мне, столкнувшись плечом с Яковом, который уже прикрывал меня своим телом. Причём генерал угодил телохранителю как раз в больное место, вытеснил Якова и заслонил меня собой.
Удивительная история! Возможно, когда-нибудь я ещё стану вспоминать этот эпизод, потому как он весьма показателен. Можно и в пример ставить.
Какие бы претензии ни имелись к Аракчееву, а там, насколько помнилось, существовала какая-то неприятная история с коррупцией то ли племянника, то ли другого родственника, которого граф пристроил на весьма доходную должность, сейчас всё это совершенно потеряло значение. Алексей Андреевич не просто продемонстрировал лояльность. Он, не задумываясь ни на мгновение, прикрыл меня собственным телом. Причём сделал это совершенно естественно, словно другого поведения от него и ожидать было нельзя.
Я же не шелохнулся. И, как мне показалось, это заметили многие. Пусть говорят о стойкости и мужественности государя. Всё в копилку создания нового образа монарха. Не сатрапа, а справедливого, может, и жёсткого. Не самодура, а того, кто сперва подумает, а уже после будет принимать законы.
Но смелость моя оправдана и логикой. Во-первых, стреляли довольно далеко, метрах в четырёхстах, а между мной и предполагаемыми стрелками находилась огромная толпа. Попасть с такого расстояния из тогдашнего ружья, да ещё при подобных обстоятельствах, было делом практически невероятным. Хотя случайную пулю, разумеется, никто не отменял.
А во-вторых, похоже, сработало нечто другое. Я действительно начал ощущать себя императором. Человеком, которому нельзя демонстрировать страх, особенно перед собственным народом. Тем более что на моей стороне была правда. Во всяком случае, мне очень хотелось в это верить.
— Господа, вы уж разберитесь между собой, кому именно умирать за государя, — не удержался я от шутки, наблюдая, как Аракчеев и Яков едва ли не толкаются возле меня.
Яков немедленно отступил. И не потому, что его больное плечо вновь напомнило о себе, хотя лицо у него заметно побледнело. Просто перед ним находился генерал, и воинская субординация даже в подобной обстановке продолжала действовать.
— Ваше императорское величество, вам необходимо немедленно удалиться! — произнёс Аракчеев, оглядываясь в сторону перестрелки. — Я поведу туда ещё солдат. Нельзя допустить, чтобы неприятель прорвался к шествию.
В подтверждение его слов вновь прозвучали выстрелы. Теперь уже отдельные, с небольшими промежутками.