Влад Савин - Восход Сатурна

Но мы не дошли до Астрахани, когда рухнул фронт у Сталинграда. И получили приказ отступить лишь за день до того, как русские взяли Ростов.

Мы должны были отходить последними, кавалерийской завесой прикрывая отступление. Таков был план и приказ, но мои калмыки в первый раз не подчинились.

— Нам нельзя умирать, — сказали они. — Большевики запретили нашу веру, разрушили монастыри, убили лам, сожгли святые книги. И велели нам не кочевать со стадами, а пахать землю. Взамен они построили нам хорошие теплые дома, школы, больницы, дали трактора и машины, но лишили нас души, завещанной предками. И многие из нас соблазнились. Но пусть лишь Высокое Небо будет им судьей и чужие боги станут им защитой. Мы же хотим жить, как наши отцы и деды, и верить в то, во что они. Мы честно служили вашему Великому Вождю фюреру, потому что он не заставлял нас отрекаться от своих предков. Так уже было у нас когда-то — часть народа покорилась, забыв свое имя, но часть ушла в другую землю, на запад, свое имя сохранив. И мы сейчас поступим так же. Нам нельзя умирать всем, чтобы остался народ калмыков.

И я не мог возразить, потому что иначе меня убили бы. И все равно сделали бы по-своему.

Мы скакали на запад, как воины Чингисхана, сутками не покидавшие седла. С нами были семьи этого народа, обоз с имуществом, даже стада. А позади остались погибающие немецкие солдаты, не успевшие вырваться из смертельного капкана. А также большая часть народа калмыков, не решившаяся бросить свою землю, в надежде на милость красного диктатора. Мы слышали канонаду на юге, это русские наступали через кавказские перевалы, а мы скакали без остановки, не вмешиваясь ни во что. Сначала стада, затем и часть обоза, не выдержали такой скачки… Что стало с отставшими, не знаю.

Земля промерзла, снег еще не был глубок, лошади шли легко. Мы пересекли железную дорогу, взорванную и разрушенную в нескольких местах. Нас почти не пытались остановить, напротив, все встреченные нами двигались туда же, на запад и северо-запад. И все мы опоздали, русские взяли Ростов и Тихорецкую. И прорваться там было нельзя.

Семьдесят, сто километров по льду, до Таганрога — жизнь. Русские с севера и с юга. У нас мало провизии и патронов. Еще несколько дней и тут будет, как под Сталинградом. Мысль о спасении самым коротким путем казалась очевидной. Подразделения, толпы, мелкие группы и одиночки брели по льду за горизонт. Всю технику пришлось бросить, лед держал лишь пеших, всадников, легкие повозки. У нас на глазах автомашина, рискнувшая съехать на лед, вдруг провалилась в полукилометре от берега, выскочить никто не успел.

Сначала мы скакали по льду, как по земле, обгоняя многочисленных пеших. Светило солнце, отчего мы не ждали ночи? Когда вдруг налетели русские штурмовики и стали нас расстреливать и бомбить, лошади испугались и понесли. У нас не было зениток, что могла сделать беспорядочная пальба из винтовок бронированным «Ил-2»? Бомбы ломали лед, и наши всадники, и бегущие пешие вдруг оказывались в полыньях, барахтались в ледяной воде. И даже если кому-то удавалось вылезти на лед, здесь негде и не из чего было развести костер, чтобы обсушиться. Отчего мы не ждали ночи — полыньи от бомб быстро покрывались тонким ледком, ступить на который было нельзя. И лишь при свете можно было как-то различить эти смертельно опасные места.

Это был страшный поход. Помню трупы на льду — пехотный взвод, остановились тут на отдых, без палаток и костров. Да так и не проснулись. Трупы одиночек и многие без крови вокруг, не расстрелянные самолетами, а упавшие и замерзшие. Лошадь, бьющаяся в полынье с почти человеческим криком. Опрокинутые сани с разбросанным вокруг скарбом. Из обоза не спасся никто. Очевидно, он казался сверху летчикам наиболее важной целью. Кроме семей и имущества, там были раненые, обмороженные, потерявшие коней и, как я позже узнал, последние чудом уцелевшие священные книги и реликвии из калмыцких монастырей. Помню всадника рядом, с перекошенным от злости лицом, стрелявшего в самолет из винтовки и вдруг опрокинувшегося назад с кровью, хлещущей из груди. И снова вой русских штурмовиков, взрывы бомб, выстрелы, крики, лошадиное ржание. Русские успели перебросить авиацию на аэродромы у Ростова и теперь господствовали в небе. Немецких самолетов я ни разу не видел.

Страшно было в середине пути, когда лед стал утоньшаться. И мысль о том, что не пройдем, от берега до берега море не замерзло. Пришлось спешиваться и вести лошадей в поводу, выбирая путь буквально на ощупь. И все равно лед вдруг проваливался… И если людей обычно удавалось спасти, с помощью арканов и длинных веревок, то вытащить коней было невозможно.

Нас было почти четыре тысячи бойцов… и наверное, все десять тысяч, считая с семьями. На берег за Таганрогом вышли чуть больше пятисот. Причем из семей не спасся никто. Последние сани и повозки не смогли пройти через слабый лед, когда очередной раз налетели штурмовики. Я видел, как плачут мужчины, потерявшие все… и кричат вслед самолетам: «Будьте прокляты!»

Мы оказались единственной частью, сумевшей организованно выйти из того ада. Остатки дивизии, сохранившие боеспособность и желание отомстить, но даже этого нам не было суждено. Генерал, не буду называть фамилии, чтобы не позорить честь германской армии, категорическим приказом отправил нас в тыл.

— Именно потому, что я наслышан о делах ваших башибузуков, герр Долль, — сказал он. — Завтра они в привычной манере пробегутся по русским тылам, вырежут какой-нибудь госпиталь. И что после сделают с нами русские, когда возьмут в плен?

От Советского Информбюро. 10 декабря 1942 года.

Захваченный в плен в районе Ржева лейтенант 215-го полка 78-й немецкой пехотной дивизии Ганс Риес рассказал: «Под натиском русских 195-й полк нашей дивизии оставил свои позиции. Командование дивизии приказало 2-му батальону 215-го полка любой ценой восстановить положение. Рано утром мы перешли в контратаку. Русские открыли убийственный пулемётный и миномётный огонь. Буквально за час батальон потерял половину своего состава. Мы вынуждены были залечь. Несколько часов солдаты пролежали в снегу, не поднимая головы. Вдруг из леса показались русские танки. Солдаты, а также офицеры бросились бежать, но огонь танков и пехоты настиг их. Батальон был полностью разгромлен».

Москва. Посольство США. Кабинет военно-морского атташе.

— Итак, что вы можете сказать про сегодняшнее шоу на высшем уровне?

— Честно признаюсь, что не ожидал такого, сэр. Хотя в Москве не первый год. Но Сталин сегодня меня удивил.

— Простите, а при чем тут русский диктатор? На всем сегодняшнем действии он едва произнес пару фраз, задал столько же вопросов. А так все время сидел грозной тенью во главе стола.