Старшина. Том 1 - Павел Смолин

— Взяли, — подтвердил Климов.

— Я по-немецки читаю, — напомнил Гуревич. — Гейне, Шиллер. Говорю хуже, но понять — пойму. Давайте я.

— Лежите, Марк Борисович, — посоветовал Климов.

— Я и лёжа могу.

Климов ничего не ответил. Гуревич посмотрел на него, потом на свой рукав, где на гимнастёрке темнела красная звезда.

— А, — проговорил он. — Вот оно что.

— Немец до ночи с нами. Видеть ему вас незачем, — подтвердил его мысли Климов.

— Спарывать не буду, если вы об этом.

— Знаю.

— Им всё равно, что у меня на рукаве, — пояснил Гуревич. — Я вам об этом говорил ещё на Волме.

— Говорили.

Гуревич закрыл глаза. Климов уже собрался уходить, но решил всё-таки уточнить.

— Turm — это что?

— Башня, — не открывая глаз, ответил Гуревич. — Ну, или вышка. — Помолчал и добавил, всё так же не глядя: — Вы туда собрались.

Это был не вопрос.

— Логично, — вздохнул Гуревич.

Климов сел у края оврага, откуда сквозь сосны виднелась макушка горы. Тёмная вышка, с навесом стояла над лесом. Солнце уже заходило, и вышка в его свете казалась рыжей.

На вышке снова блеснуло стекло.

Вчера вечером блестело так же. В то же время, в том же месте. Солнце садилось за лесом и било прямо в бинокль, а человек на вышке смотрел на запад и почти ничего не видел.

Утром солнце у него будет за спиной, а вечером — в глаза.

Рябухин подошёл и сел рядом. Проследил за взглядом Климова.

— Туда? — коротко уточнил он.

— Туда, — подтвердил Климов.

— Ночью?

— Нет. — Климов смотрел, как гаснет блеск на вышке. — Сейчас. Пока солнце светит ему в глаза.

Климов проверил винтовку в овраге. Протёр затвор, вынул патроны из обоймы, осмотрел каждый и вставил обратно. Пять штук. Больше и не понадобится.

Рябухин подтянул голенища, сунул нож за обмотку и встал.

— Я с тобой, — вызвался он.

— Ты нужен здесь, — ответил Климов.

— Здесь нужен Жук. — Рябухин не сдвинулся. — А у вышки внизу кто-то сидит. У них там телефон, Горелов сказал. Ты наверх смотреть будешь, а вниз кто?

Климов глянул на него и вздохнул. Спорить было некогда, да и не о чем.

— Пошли, — согласился Климов.

Жук поднял голову от пулемёта.

— А если до темноты не вернётесь? — уточнил он.

— Вернёмся, — отрезал Климов.

— А вдруг нет? Надо знать, что дальше…

— Тогда пусть Горелов ведёт к брёвнам. Не на рассвете — раньше, пока туман не осел. — Климов застегнул подсумок. — На рассвете там будут ждать.

Жук кивнул и снова опустил голову к пулемёту.

Кулагин открыл было рот, чтобы что-то сказать, но не решился. Зорина не обернулась: меняла Гуревичу тряпку на лбу. Только Буров проводил их взглядом до самых сосен.

* * *

До горы шли лесом примерно полтора километра, по солнцу. Рябухин неслышно шёл впереди, обходя сухие сучья. На полпути остановился у ручейка, напился с ладони и обернулся.

— Ты его знаешь? Который там? — уточнил Рябухин.

— Имя знаю, — подтвердил Климов.

— Немец сказал? — задал вопрос Рябухин.

— Немец.

Рябухин подумал.

— Я тоже знал одного финна по имени, — вспомнил он. — Снайпер у них был, Юсси. Три недели бил нас под Суоярви. Пленные про него рассказывали. Потом Тимоха его снял. — Он вытер мокрую ладонь о штаны. — Имя знать — это хуже. Лучше не знать.

И пошёл дальше, не дожидаясь ответа.

* * *

Над рекой стояла крутая гора с песчаными осыпями на восточном склоне. С запада, где лес, она поднималась мягче. Сосны там росли реже, и через весь склон, от подножия до макушки, тянулась старая противопожарная просека, заросшая иван-чаем.

Климов вышел на просеку, когда солнце висело над лесом на высоте ладони.

Вышка стояла на макушке, чуть выше по склону. Деревянная, четыре столба, косые распорки и лестница внутри. Наверху площадка под навесом, по пояс обшитая досками.

На площадке стоял человек.

Климов лёг в иван-чай. Рябухин лёг рядом, но ненадолго. Почти сразу пополз вправо, к подножию, и пропал в соснах.

Человек стоял на вышке и смотрел на запад. На лес, на просеку, на заходящее солнце. В руках он держал бинокль. Время от времени человек опускал бинокль, тёр глаза и снова поднимал. Стёкла вспыхивали рыжим.

Солнце находилось у Климова за спиной. Длинная тень от него лежала на просеке, до самого склона.

Ждать пришлось долго. Человек на вышке поворачивался то к лесу, то к реке, на воду всегда глядел дольше. Один раз снизу по лестнице поднялся второй, с бумагой в руках. Первый прочёл, что-то сказал, второй полез вниз. Климов лежал и смотрел, как солнце садится ему за спину, и считал вдохи.

Человек на вышке снова повернулся к лесу и поднял бинокль. Стёкла вспыхнули и уже не гасли.

Двести метров вверх. Ветра почти нет. Цель — над обшивкой площадки, под навесом, в тени. Стёкла бинокля — на уровне глаз.

Климов взял чуть ниже вспышки.

Выдохнул, и палец сам выбрал свободный ход.

Винтовка толкнула в плечо. Звук ушёл по просеке, ударился в гору и вернулся.

Человек на вышке дёрнулся и пропал за обшивкой. Бинокль, кувыркаясь, полетел вниз, ударился о распорку и упал в песок у подножия.

Климов передёрнул затвор и выждал. Над обшивкой никто не поднялся.

* * *

Внизу у подножия по-немецки закричал высокий испуганный голос. Затрещал звонок полевого телефона. Голос оборвался на полуслове.

Климов уже бежал вверх по просеке.

Под вышкой стоял ящик полевого телефона. Рядом, лицом в песок, лежал немец с трубкой в руке. Рябухин вытирал нож о его рукав.

— Один был, — коротко доложил он. — Наверх лезешь?

— Наверх, — подтвердил Климов, мельком глянув на мертвое тело.

— Он там живой? — уточнил Рябухин.

— Вот и проверю.

Климов закинул винтовку за спину и полез.

Прогнившая лестница скрипнула на первой же перекладине, на третьей прогнулась, а на шестой затрещала. Климов лез быстро, не останавливаясь, и каждая ступенька сообщала о себе на всю округу.

Климов поднял голову и увидел открытый люк в полу площадки.

Выстрел ударил почти в упор. Что-то горячее прошило бок слева,