Миротворец - Андрей Алексеевич Панченко
Виктор Андреевич отвёл взгляд. Пономаренко хотел продолжить, но я посмотрел на носилки.
— Подробный доклад будет завтра. Сейчас мне нужно вернуть группу на базу и сообщить семье.
На этот раз спорить он не стал.
Равиль встретил нас возле медицинского блока. Не спросил, как прошло. Посмотрел на закрытые носилки, потом на меня. Я назвал фамилию. Он медленно выдохнул и отошёл, освобождая дорогу.
Бойцы расходились молча. Гриша пошёл за Орловым и остался сидеть в коридоре санчасти. Чернов сначала осмотрел его, потом остальных. У Али оказалось вывихнуто плечо. Он терпел, пока врач разрезал ткань вправлял вывих. Шубин отделался сильным ушибом. У Богдана распухла скула. Меня Чернов задержал дольше всех. Я отвечал на вопросы, позволил себя осмотреть и поднялся в штаб.
Горин уже принёс личное дело Орлова. Жена. Сын, семь лет. Дочь, четыре. Я прочитал имена, хотя знал их и раньше. Потом достал лист для доклада. Написал, что тревога была поднята гостями Исаева после того, как Орлов допустил их выход из комнат. Остановился, перечитал и продолжил. Указал свою задачу ему, его действия, собственное вмешательство. Ни убирать ошибку погибшего, ни сваливать на неё всё произошедшее я не собирался. Равиль вошёл без стука. Прочитал через моё плечо несколько строк, сел напротив.
— Разбирать будем со всеми, когда люди немного отойдут. Он действительно ошибся, но сейчас парни слышат только одно: Серёги нет. Если начать объяснять им, что сам виноват, только хуже сделаем.
Я отложил ручку и посмотрел на Равиля.
— Что сам виноват я не скажу. Они это кстати и сами знают. Поставил его туда я. Видел, как работает, считал, что справится. Значит, и моя ошибка тоже.
Равиль кивнул. Больше мы об этом пока не говорили.
В этот день ночевать я остался на базе, не хотел своим настроением тревожить беременную жену. Просто позвонил Тане, сказал, что, жив, и дома появлюсь завтра. К семье погибшего поехал на следующий день после обеда. Горин сел в машину рядом. С собой взял документы.
Жена Орлова открыла почти сразу. Узнала меня, посмотрела за плечо, будто ожидала увидеть мужа. Потом снова на моё лицо. Я ещё ничего не сказал, а она уже начала медленно отступать от двери. В комнате работал телевизор. На полу лежали игрушки. Мальчик поднял голову, девочка выглянула из-за дивана.
Горин остался с детьми, а мы прошли на кухню. Она не села. Стояла возле стола, держась за спинку стула. Я сообщил, что Сергей погиб. Некоторое время она смотрела на меня, словно ждала продолжения, которое должно было всё изменить. Потом спросила, где. Я ответил, что на задании. Спросила, как. Сказал, что прикрывал отход товарищей и получил смертельное ранение. Что мы привезли его. Что он здесь. Назвать место и рассказать всё остальное я не мог. Она медленно опустилась на стул.
— Он говорил, у вас всё по-другому. Что вы людей бережёте. Я ещё спрашивала, как можно беречь, если опять воевать едете. А он всё равно говорил, что с вами вернётся.
Я сидел напротив и не находил ответа. Рассказать ей о коридоре, женщине и растерявшемся муже я не мог бы, даже если бы не было никаких подписок. Сейчас это прозвучало бы попыткой оправдаться перед ней. Я начал говорить о похоронах, о деньгах, о помощи детям. Она остановила меня движением руки.
— Это потом. Вы только скажите, он долго мучился?
— Нет. Погиб мгновенно.
Она закрыла лицо ладонями. Из комнаты позвал сын. Я смотрел на исцарапанный край кухонного стола и ждал, пока она сможет поднять голову. Хотелось напиться до состояния полной невменяемости, хоть на несколько часов забыть обо всё, что происходит вокруг…
Пономаренко приехал на следующий день. Разговор проходил в моём кабинете. Горин присутствовал с самого начала. Кураторов не устраивало, что живых задержанных не доставили. Исаев мог дать сведения о деньгах, связях, посредниках. можно было устроить показательный суд. Хасан тоже представлял интерес. После столь долгой подготовки получить только подтверждение их гибели они не рассчитывали.
Я выслушал всё. Пономаренко отдельно заговорил о гостях. Уже появились сообщения о нападении неизвестных, жестоком избиении представителей прессы и общественных организаций. Один находился в больнице с тяжёлыми повреждениями лица, второй — с подозрением на серьёзную травму головы.
Я вспомнил Орлова в коридоре медицинского блока. Накрытого с головой.
— Вмешательство гостей отражено в докладе, — сказал я. — Мои действия тоже. Они сорвали скрытный выход, после чего группа попала под преследование и понесла потери. Избивал их я. Камеру разбил я. Задержанных застрелил тоже я. Если хотите искать виновного, начните с меня, остальные выполняли приказы.
Пономаренко поджал губы.
— Вы сейчас всё сводите к личной ответственности, хотя речь идёт о последствиях для всей работы. Нужно было искать другой выход, а не принимать решение на месте за несколько секунд.
Я посмотрел на него.
— У меня и было несколько секунд. Морозов собирался остаться с одним бойцом, чтобы остальных вывезли. Вы можете написать, что я не доставил Исаева. Это будет правдой. Но я не собирался менять двух наших разведчиков на двух пленных.
Он долго молчал. Потом сообщил, что обстоятельства будут разбирать отдельно. В том числе нарушение приказа группой Морозова. Я кивнул.
Когда он ушёл, в кабинете стало тихо. Горин собрал записи и остановился возле двери, ожидая, не понадобится ли ещё что-нибудь. Я попросил узнать, как чувствуют себя раненые разведчики. Но он меня опередил, и информация у него уже была. Оба были живы. Тяжёлого уже прооперировали. Я выслушал, поблагодарил и остался один.
На столе лежали два документа. Мой доклад и бумаги для организации похорон. В первом значилось, что Исаев ликвидирован, задача выполнена. Во втором нужно было указать, куда доставить для прощания гроб.
Глава 18
Орлова хоронили через три дня. Макс договорился с администрацией кладбища, организовал транспорт, помог семье с документами. Мы взяли на себя все расходы. Жене Сергея перечислили годовое денежное содержание мужа и отдельную сумму на детей. Макс подготовил бумаги, по которым семья погибшего получала постоянную ежемесячную выплату от одного из предприятий «Кунара». Официально это оформлялось как материальная помощь.
Я настоял, чтобы выплаты не зависели от того, сколько просуществует наша группа.
На похороны приехали почти все. Даже трое наших раненых, которым Чернов разрешил покинуть санчасть только на