Мельница 4 - Михаил Васильевич Шелест

— Привет-привет и утром два привета, — сказала она и вдруг ойкнула, вспомнив, что поговорка имеет пошловатый подтекст. — Извини. Так у нас девчонки шутят. А тут ты, со своими приветами.

— Пошли танцевать? — спросил я. — Сейчас сразу два медляка будет. «Остров» и «Капитан». А потом я ещё раз залезу на сцену и быстренько сыграю что-нибудь быстренькое. Ты же не убежишь?

Лариса, ведомая мной в медленном танце, отрицательно покрутила головой.

— Я не люблю быстрые танцы. Но у тебя они какие-то весёлые. В том году ребята в основном что-то иностранное и тяжёлое играли. А вы… Молодец Саша. М-м-м… И ты молодец. У тебя хорошо получается. И… Ты так легко на сцене держишься. Я бы так не смогла.

— Смогла бы, если бы захотела.

Лариса заглянула мне в глаза.

— А ты, вот так, захотел и вышел на сцену? Так просто? — спросила она. — Многие мальчишки хотели бы играть в нашем ансамбле. А почему ты? Ты лучше всех?

— Говердовский сказал, что у них нет нормального бас-гитариста. Попросил меня. Услышал, как я у Ольги в курилке…

Музыканты доиграли «Остров» и сразу пошёл гитарный перебор «Капитана».

— Раз у тебя такая гитара, значит ты хорошо играешь, — логичнопредположила Лариса. Хотя… Когда я захотела пианино, папа сразу купил. А я его так и не освоила. Но музыкальную школу окончила. Знаешь, по какому инструменту? Спорим, не угадаешь?

Я знал и угадал бы, поэтому сказал:

— Спорим, угадаю.

— Да? — и столько сомнения было в её голосе, что я мысленно усмехнулся.

— Думаю, тебе бы подошла, только ты не обижайся, балалайка. Или, на худой конец, домра.

— Почему это «на худой конец»? — возмутилась Лариса.

— С балалайкой ты выглядела бы колоритнее.

— Ты, шутишь? — нахмурилась Лариса. — Издеваешься?

— Я тебя обидел? Извини, — я дёрнул плечами. Просто, с аккордеоном или за пианино я тебя не представляю. Со скрипкой? М-м-м… Вряд ли. Ты какая-то добрая. Русская-народная. Или с индийской кифарой… У тебя фигура индийской красавицы.

Лариса закусила губу. И немного помолчала. Я почувствовал у неё приток крови к голове. От её щёк, находившихся совсем рядом от моих губ, пыхнуло пламенем.

— Похоже, что ты говоришь серьёзно, — буркнула она.

— Конечно, серьёзно. Ты спросила, я ответил. Чем тут шутить? Извини, если не угадал. Готов исполнить любое желание.

— За любое желание спасибо. Но ты угадал. Я хотела научиться играть на балалайке, как бабушка, но меня отговорили, предложив домру.

— Хм. Даже странно, что я угадал. Но ты и правда подходишь для домры. А, кстати, ты знаешь, что в семнадцатом веке домры, как и балалайки, запрещали на Руси и даже жгли. И они, практически исчезли. Современный облик домра обрела в конце девятнадцатого века после реконструкции, которую провёл музыкант и просветитель Василий Васильевич Андреев. Вместе с мастером Семёном Налимовым он создал семейство оркестровых домр, ставших основой Великорусского оркестра.

— Откуда ты знаешь?

— У нас «Большая советская энциклопедия», э-э-э, была. Жаль, что продали… Её интересно было листать. Том придёт на какую-нибудь букву и листаешь, читаешь… А музыка меня всегда интересовала.

— Ты хорошо поёшь, — сказала Лариса. — На тебя так девчонки смотрели…

— Как? — усмехнулся я.

— Влюблённо, — с хмыком, ответила Лариса. — У меня папка на всех инструментах играл: баяне, гитаре, гармошке, балалайке. Девки за ним табунами ходили. На маме женился кобелировал так, что… Ушла от него мама. Гармонист хоть и завидный жених, да муж некудышный.

Я даже обиделся от намёка, но вида не подал.

— Гармонист, гармонисту рознь. Для меня музыка не главное, а хобби. Развлечение. Даже нет, не развлечение, а инструмент, позволяющий выплеснуть эмоции и потребность в творчестве. Что-нибудь знаешь про чакры?

— Что это?

— Это энергетические центры в человеке. Про индийских йогов слышала?

— Фильм такой показывали по телевизору. «Индийские йоги, кто они», назывался. Ужас, что они творили. Ты такой?

— Нет. Я не йог. И не владею тем, что могут они. Просто эти центры отвечают каждый за своё. Например, если у человека переполняется энергией горловой центр, ему хочется петь, кричать, особенно если он подкреплён центром чувств, который расположен ниже. Почему люди поют, чаще, — от радости или от горя, то есть от переполнивших их чувств, которые скапливаются в груди. Грудной центр переполняется и человек страдает так, что может заболеть. Но если энергию из грудного центра поднять горловой, то есть просто запеть, когда грустно, то на сердце станет легче.

Я замолчал. Молчала и Лариса.

— Нафига я ей про какие-то чакры? Надо ей? — подумал я.

— Извини. Что-то я затеял этот разговор. Просто, я хотел объяснить, что я играю не для кого-то, а для себя.

— А музыканты играют разве не для себя? — удивлённым тоном спросила Лариса.

— М-м-м… Музыканты играют для того, чтобы понравиться публике. Они жаждут оваций и славы. Купаться в славе, есть такой, м-м-м, такое понятие.

— А ты не купаешься? — со следами иронии в голосе спросила Лариса.

— Не-а, — покрутил я головой. — Мне оно не надо.

— А Ольга говорит, что ты в кинокартине будешь сниматься. Зачем, еслитебе не нужна слава?

— Хм. Хороший вопрос. Наверное, потому, что хочу, чтобы фильм понравился зрителям. Ведь, это я написал к нему сценарий.

Лариса даже перестала двигаться.

— Это не про гардемаринов, а про пиратов мы говорим?

— Ага, — кивнул я головой и продолжил её вести.

— Так у тебя два сценария и по обоим будут снимать кинокартины?

— Да.

— Да-а-а… Тогда тебя поклонницы разорвут на сувениры. Неплохой получился роман, кстати. Даже и не подумаешь, что в простом парне, в голове у него, скрываются такие мысли и глубочайшие познания истории.

— Да, какие там познания? Это же всё выдумка! — воскликнул я.

Тут песня «про капитана» закончилась, и Говердовсский прокричал в микрофон.

— А сейчас следующая песня. Но, где наш бас-гитарист? Он где-то предлагает руку и сердце своей любимой девушке. Где он? Он нам нужен. Поднимите мне веки! Не вижу!

— Вот он! Вот он! — закричали, рядом танцующие девчонки, тыкая в меня пальцами.

— Я быстренько отыграю три быстрые песни, и назад, — сказал