Федька Волчок 3 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Расскажите о том, какие события вы видите? Интересно сравнить ваш прогноз со своим, — бурят смотрел на меня серьезно, но без тревоги во взгляде — скорее, с ожиданием.

Я задумался, потом спросил:

— Но вы понимаете, что это только прогноз? Предположение из имеющихся предпосылок к развитию событий?

Он кивнул.

— Тогда я не буду говорить избитых фраз о том, что плохой мир лучше доброй ссоры. Для того, чтобы избежать русско-японской войны, нужно сделать две вещи: отказаться от претензий на Корею, которая для России просто неподъемная ноша, — начал я.

Бадмаев снова согласно кивнул и уточнил:

— А второе?

— А второе — это немедленно отозвать концессии Безобразова на реке Ялу, и вы это знаете лучше меня, — я замолчал, давая возможность Бадмаеву высказать свое мнение.

— Складывается впечатление, что вы уверены в поражении России в этой предполагаемой войне, — скорее констатировал, чем спросил Бадмаев. Вопрос он задал чуть позже, сначала сделав глоток чая.

— Что делает для вас поражение Российской Империи неизбежным? На какие факты вы опираетесь, Федор Владимирович, делая такое заключение? — спросил он очень напряженным голосом.

Я отметил это, но думать о причинах его некоторой нервозности не стал. Тем не менее, отвечая, тщательно подбирал слова:

— Прежде всего — отсутствие коммуникаций. Как перебросить на Дальний Восток подкрепление, боеприпасы, провиант?

— А море? — напомнил Бадмаев.

— Теоретически можно, что сейчас пытается делать судоходное общество «Доброфлот», но это капля в море в случае войны. Япония легко перекроет проливы так, что мышь не проскочит, — возразил ему. — И это только первая проблема в случае начала военных действий.

— Есть еще? — Бадмаев даже подался вперед, с таким вниманием он слушал мои «аналитические выкладки».

— Есть. И много. Но я назову только одну причину, которая делает поражение неизбежным. Вспомните хотя бы позицию Англии, у которой с Японией заключено соглашение о взаимопомощи. Продолжать надо? — Бадмаев отрицательно покачал головой. — Этого уже достаточно, чтобы подумать, и не начинать войну.

— А если все-таки война случится и Российская Империя проиграет? — Бадмаев поднял со столика жезл и невесомо прикоснулся к чаше.

Звук раздался, вопреки легкому прикосновению, тяжелый, низкий, тревожный.

— Что случится? — переспросил я. — Катастрофическое поражение Российской Империи подорвет престиж царской династии… Но не сразу. Сначала случится всплеск верноподданнических чувств в народе, что сильно испугает царскую семью в частности и власть вообще, — я вспомнил о трагедии «кровавого воскресения», но рассказывать об этом Бадмаеву не стал. — Дальше слабость Империи почувствуют революционеры, которые уже сейчас создают большие проблемы для власти и постоянно набирают силу.

Бадмаев одобрительно кивнул.

— Пока мы с вами думаем в одном ключе, — заметил он. — Но продолжайте, Федор Владимирович.

— Петр Александрович, а стоит ли? Вы же сами все это видите и знаете, — я сделал глоток чая из своей пиалы. — Так же вы знаете, что во время войны и после поражения всплывут на поверхность все нерешенные вопросы. Могу ошибаться в последовательности, но перечислю:земля крестьянам, ликвидации сословных привилегий, засилье иностранного капитала, что,кстати,очень не нравится русским предпринимателям.

— И вопросы эти решать будет некому? — бурят снова задал провокационный вопрос.

— Вы правы, некому.В результате российский капитал отвернется от власти, а это подорвет основы, на которых держится государство. В конце концов станет модным плевать на царскую власть, требовать ее поражения, и лозунг: «Чем им хуже — тем нам лучше», станет популярным не только среди низших слоев, но и в кругах образованных людей… А это значит, что революция неизбежна — в любой ее форме. Любые попытки спасти Российскую Империю от развала провалятся в виду новой войны.

После этих слов Петр Александрович удивленно поднял брови, а его узкие, прищуренные глаза стали почти по-европейски большими.

— Еще одна война? Аргументируйте, — потребовал он.

— Пока только предпосылки к войне, которая охватит весь мир, но они достаточны для внимательного наблюдателя. Достаточно взять ситуацию на Балканах в целом, — ответил я. — В случае аннексии Босни и Герцеговины Австрией, сразу подразумевается включение России и Турции в конфликт. Если у Турции сейчас мало возможностей как-то повлиять на развитие событий — ей дай Бог самой бы выжить, то с Россией другая история, — я вздохнул, понимая, что сейчас, в тысяча девятьсот третьем году все, что я говорю, кажется дурной сказкой, но продолжил:

— А у России, после поражения в русско-японской войне, не будет ни сил, ни возможностей хоть как-то урегулировать конфликт на Балканах. В результате «братья-сербы» будут брошены на произвол судьбы, и тут начнется самое интересное: Сербия начнет усиливать свою армию, но… при помощи Франции.Параллельно без поддержки Сербского правительства начнут самоорганизовываться террористические группы. Австро-Венгрия заявит протест против вмешательства Франции фактически во внутренние дела двуединой империи. Тут же включится в конфликт Германия. И дальше по нарастающей…

— А с чего начнется война? — снова уточнил Бадмаев. — У вас есть какие-то предположения?

— А с чего обычно начинаются войны? Чаще всего с убийства любого члена императорской семьи. Цель сербских террористов — любой австрийский чиновник. Но метить будут в представителей императорской семьи Австро-Венгрии. Скорее всего, удар будет нанесен по наследнику престола, — ответил я, как бы размышляя — не утверждая. — Но… знаете, в чем опасность прогнозов? Любых? Они имеют свойство превращаться в сценарии, и тогда становятся предсказаниями. Петр Александрович, переходите к делу. Вы же не для разговоров о политике меня пригласили?

— И для разговоров тоже, — Бадмаев смотрел на меня, будто видел впервые. И при этом словно оценивал, проверял, насколько я готов выполнить его просьбу — в чем бы она не заключалась.

Наконец, после нескольких минут молчания, он громко позвал:

— Алдар!

В дверях тут же показался его молодой прислужник.

— Господин, которого я ожидаю, прибыл? — поинтересовался Бадмаев.

— Да, дядя, — ответил парень.

— Пригласи его, — попросил Петр Александрович и, посмотрев на меня, с нажимом произнес:

— Окажите всяческую поддержку человеку, которого я вам сейчас представлю. И будем считать, что ваш долг за то, что я вылечил Ивана Васильевича, погашен.

Ответить ему не успел. Дверь снова отворилась и в комнату бесшумно проник коротко стриженый молодой человек в тонком, не по