Холодная война - Петр Алмазный

Мюллер был одним из тех, кто прошел через подполье и эмиграцию. Ему, коммунисту с 1928 года, участнику гражданской войны в Испании, сотруднику Интернациональной школы Коминтерна в Москве, можно было доверять.

— Архивы находятся сейчас в нашем ведении, — сказал я. — Мы передадим вам копии тех документов, которые могут быть полезны для создания новой полиции, но вы должны понимать, товарищи, что мы не можем отдать вам все сразу. Информация должна быть проверена и систематизирована.

— Мы готовы ждать, товарищ маршал, — ответил Мюллер. — Нам также нужны консультанты по вопросам уголовного права и судопроизводства. Мы хотим создать систему, которая будет основана на принципах законности и справедливости.

— В СССР есть такие специалисты, — сказал я. — Я обращусь в Москву, чтобы их откомандировали вашему управлению. Надеюсь, они помогут вам разработать нормативную базу и организовать обучение кадров.

Курт Фишер, сидевший справа от Мюллера, подал голос:

— Товарищ маршал, мы хотели бы обсудить также вопрос о денацификации. В аппарате управления остались люди, которые работали при нацистах. Мы должны либо уволить их, либо перевоспитать, но у нас нет опыта проведения подобных кампаний.

— Денацификация необходима, — ответил я. — Однако вы правы, тут нужна систематическая работа. Я распоряжусь, чтобы вам выделили группу советников, которые помогут провести чистку аппарата.

— Благодарю вас, товарищ маршал.

Он поднялся. Коллеги последовали его примеру. Мы договорились, что в ближайшее время состоится рабочая встреча, на которой будут уточнены детали взаимодействия. На том и закруглили совещание.

— Товарищ Мюллер, — сказал я, когда они уже взялись за ручки двери. — У меня к вам вопрос. Вы ведь были в Испании?

— Да, товарищ маршал. Сражался в составе интербригады.

— Вам знакомо такое имя «Генерал Дуглас»?

— Разумеется, товарищ маршал.

— Приятно слышать. Ведь под этим именем воевал мой старый друг.

— Боевое братство для нас свято, — сказал глава народной полиции.

Когда они ушли, я закурил. Мюллер, Фишер, Зееберг, Штольц — все это были люди, которые прошли огонь и воду, чтобы строить новую Германию. С ними можно работать. И я знал, что они справятся. Надо им только помочь.

Окраина Берлина, железнодорожная станция Шарлоттенбург. 17 января 1942 года.

Ночь выдалась студеной. Вокруг стояла тьма кромешная, ни одной звезды на небе — только мгла, густая, как кисель, и редкие искры, вырывающиеся из паровозной трубы где-то далеко на соседних путях. Под ногами скрипел мокрый, липкий снег.

Полицайгаупткомиссар Вебер стоял у головного вагона, вглядываясь в темноту. Ему было зябко, но он не переминался с ноги на ногу — не хотел показывать подчиненным, что тоже мерзнет. Хотелось курить, но на таком сырости трубку не раскуришь.

Вдоль состава, от вагона к вагону, переходили двое полицейских, обервахмистр и вахмистр, оба старые подпольщики. Полицейские звания для них были в новинку, но свой долг они готовы были исполнить до конца.

— Шульце, — окликнул Вебер своего заместителя, — который час?

Низкорослый полицайоберкомиссар Шульце поднес к глазам фосфоресцирующий циферблат наручных часов.

— Два часа двенадцать минут, товарищ полицайгаупткомиссар.

— До смены еще больше часа. Пусть люди не дремлют.

— Они не дремлют, — ответил Шульце. — Слишком холодно.

И тут из леса за станцией раздались выстрелы. Автоматная очередь прошла над головой Вебера, сбив шапку с одного из патрульных. За нею последовала еще одна, уже с другой стороны. Кто-то крикнул по-немецки, но Вебер не разобрал слов.

В следующую секунду на станции взвыла сирена. Это означало, что вскоре здесь будет патруль внутренних войск НКВД, но это «скоро» может занять минут пять, десять, а неведомый враг вот он и его нельзя подпустить к вагонам.

— Тревога! — заорал Вебер, сдергивая с плеча автомат. — Занять оборону!

Из леса высыпали фигуры в белый маскхалатах, которые на фоне снега выглядели, как привидения. Человек сорок, не меньше. Двигались они слажено и полицайгаупткомиссар понял, что это эсэсовские недобитки, а не просто налетчики.

— Плохо дело, — буркнул он Шульце, падая на снег. — Недобитки.

— Огонь! — рявкнул полицайоберкомиссар. — Не подпускать к вагонам!

Полицейские — их было около тридцати — залегли вдоль состава. Стали отвечать. Огонь был не слишком точным, но плотным. Нападавшие попытались зайти с фланга, но их встретила очередь с бронетранспортера, который только что подошел с тыла.

— Шульце! — сказал Вебер, когда стрельба на мгновение стихла. — Возьми трех человек — обойди их с правого фланга. Не дай прорваться этой сволочи!

Шульце кивнул и исчез в темноте. Бой длился минут пять, не больше, но они показались полицайгаупткомиссару вечностью. Нападавшие пытались прорваться к составу, полицейские новой социалистической Германии раз за разом отбивали атаки нацистских недобитков.

На шестой минуте подоспели бойцы ВВ НКВД. Почувствовав, что защитники состава получили подкрепление, нападавшие начали отходить в лес. Отпускать их было нельзя. Вебер приказал преследовать недобитков, но те словно растворились в сырой метельной мгле.

Правда, не все. На снегу остались лежать двенадцать человек в маскхалатах. У некоторых были смертельные огнестрельные ранения, а вот трое были сравнительно легко ранены, но не могли самостоятельно передвигаться. Поэтому им перерезали горло. Свои же.

Полицайгаупткомиссар считал свои потери. Из полицейских были убиты двое — молодой полицайунтервахмистр и пожилой кандидат. Вебер наклонился над каждым на мгновение, чтобы прикрыть глаза.

— Унесите их, — сказал он полицайоберкомиссару, который уже вернулся. — И сообщите родным.

Он подошел к вагонам. Брезент был пробит в нескольких местах, пули пробили стенки. Придется доложить товарищу полицайрату о том, что вверенный для охраны груз мог пострадать и получить вполне заслуженный нагоняй.

— Доложите в штаб, — сказал он. — Задание выполнено.

Берлин, штаб Оккупационных сил РККА в Германии. 18 января 1942 года.

С утра было тихо. За окном валил снег — крупный и влажный, из тех, что налипает на провода и ветки деревьев. Топилась печь, и воздух в кабинете был сухим и теплым. Я сидел за столом, просматривая сводки, когда дверь открылась, и вошел Грибник.

Он выглядел усталым, но как всегда ни единым жестом не выдавал своего подлинного состояния. Испросив разрешение, снял шинель и фуражку, повесил на вешалку, подошел к столу. Я посмотрел на него, откладывая бумаги.

— Докладывайте, товарищ Грибник.

— Колонна с настоящим грузом прибыла на сортировочную станцию в