СМЕРШ - 1945 - Павел Барчук
Ещё выше — Управление контрразведки фронта. Вот там уже совсем другая история.
Фронтовые не ловят одиночек. Они работают по «конторам», которые этих одиночек производят. Выясняют, где у немцев разведшкола, кто ей заправляет, чему учат курсантов, кого и в какой квадрат забросили за последний месяц. Взял одного агента — и через него вытаскиваешь всю сеть, до последнего человека.
Это не «задержали и допросили». Это месяцы работы по одному фигуранту: наблюдение и проверка связей. Иногда такое дело тянется несколько месяцев. Всё это время объект спокойно ходит на службу и не подозревает, что каждый его шаг фиксируется.
Радиоигры — вообще отдельное удовольствие. Берём немецкого радиста с рацией, склоняем к сотрудничеству и продолжаем стучать в его центр. Только уже то, что нужно нам. Абвер верит, планирует операции по нашим сводкам, шлёт деньги, грузы и новых агентов. Прямо к нам в руки.
Ну и трофейные архивы. Вот как раз то, чем мы сейчас и занимались, сидя на полу немецкой школы. Потому что в бумагах, если уметь читать, лежат фамилии, адреса явок, картотеки. Живые люди, которых потом можно взять.
Дела такого уровня уходят прямиком в Москву, минуя все промежуточные инстанции.
Мы с Мишкой — фронтовые. Ходим под генерал-лейтенантом Вадисом и подчиняемся исключительно своему Управлению.
Майор Ласточкин нам как бы не начальник. Ни на грамм. Он не может отдать приказ группе Карасева, не может объявить взыскание, не может даже поинтересоваться, чем мы тут занимаемся.
Только вот сейчас он на своей земле, а мы вроде пришлые. То есть без ведома Ласточкина хрен что сделаем. Пленных сдаём в подвал, который охраняет его комендатура. Транспорт просим у его дивизии. Связь — через его узел.
И ладно бы дело было только в этом. Всё гораздо хуже. Нам приходилось иметь дело с майором раньше, до Альтдамма. Причём дело вышло, прямо скажем, некрасивое.
В начале февраля, под Ландсбергом, парни Ласточкина взяли бойца.
Обычный красноармеец, двадцать два года, сержант. Провел три месяца в наступлении. Его взвод ночью нарвался на немцев, которые пробивались на запад из окружения. Немцы оказались неплохо вооружены и очень хотели жить, а потому половину нашего взвода положили, остальных раскидало по лесу.
Четверо суток парень шёл к своим один, без оружия. Заблудился окончательно и к нашим позициям выбрался с немецкой стороны. Его, естественно, — под белые ручки и пред светлые очи контрразведки.
Процедура в таких случаях штатная. Через фильтрацию проходят все, кто выбрался из окружения или побывал в плену. Потенциальных врагов изучают под лупой, сверяют их рассказ с реальными данными, опрашивают свидетелей — подавляющее большинство возвращается в строй через неделю-другую. Работа неприятная, нудная, но необходимая, потому что вместе с настоящими бойцами, рвущимися обратно к своим, через линию фронта пробираются и завербованные предатели.
Конкретно в данном случае не было ничего особенного или вопиюще неправильного. Таких историй до фига и больше. Но Ласточкин из рутинной проверки решил сделать свой личный результат. Показать начальству, какой он молодец.
Логика у майора выстроилась железобетонная. Четверо суток сержант якобы топал по лесам один. Без оружия. Прошёл по немецкой земле, выбрался живым и здоровым. Значит что? Значит, его на самом деле взяли фашисты, завербовали, отпустили и теперь ждут внедрения.
Отличная логика, если очень хочется. И совершенно неубиваемая, потому как доказать обратное невозможно в принципе. Как ты докажешь, что тебя не вербовали и ты не шпион?
Сержанта посадили в подвал. Уже как преступника.
Мы с Карасём оказались в расположении дивизии по своим делам — искали радиста, который трижды выходил в эфир из одного квадрата. Историю эту услышали случайно, от дежурного.
Я попросил посмотреть дело. С самого начала оно показалось мне слепленным на коленке, а вина притянутой за уши. Тот, кого реально завербовали, выйдет с правильной стороны, с правильной легендой, и будет выглядеть так, что ты ему поверишь в первые несколько часов разговора.
Ласточкин дал. Вроде бы как из чистой вежливости, на самом деле — чтобы показать залётным фронтовым хлыщам, как работают настоящие чекисты. Чего уж скрывать, дивизионные нас не сильно любят.
Мне хватило получаса, чтобы полностью разобраться с делом.
Сержант в объяснительной подробно разложил свой маршрут. Деревни, хутора, которые проходил. К людям не совался, держался в стороне, но запомнил много деталей. Описал речку, кирху с проломленной крышей, дорогу с телеграфными столбами. Всё изложено по дням. Записано корявым почерком, с ошибками, но чётко.
Я взял оперативную карту с датами занятия населённых пунктов и с продвижением обеих армий, затем просто наложил одно на другое.
Картинка получилась любопытная.
В ночь боя парня реально понесло не в ту сторону. Немцы шли на запад, и он в суматохе боя двинул вслед за ними. В темноте, без оружия, не понимая, где свои. К утру оказался уже за передним краем, впереди наших. На немецкой земле. Правда, к его же счастью, быстро понял свою ошибку и развернулся на восток.
В поселения он не заходил. Ночевал в лесу. На дорогах не светился. Один раз, судя по записи, просидел почти сутки в какой-то яме, потому что мимо шла колонна.
Кстати, место и время движения колонны полностью совпадали со сведениями контрразведки.
На третьи сутки началось интересное. Снова на пути вдруг попалась кирха с проломленной крышей. Потом речка, которую вроде бы уже переходил.
Он кружил. Классическая история — человек без компаса в незнакомой местности забирает вправо и ходит по кругу. Только круг у него получился здоровенный, километров на двадцать, и вынесло парня далеко на север.
А там линия выглядела иначе. Пока он бродил, наши на юге ушли вперёд, а на севере, у Шнайдемюля, немцы ещё держались. Вот в этот выступ он и упёрся. Ночью перевалил передний край и выскочил к нашим позициям со стороны противника, к чужой части, в которой его никто не знает.
Ласточкин сходу разглядел в ситуации свою личную выгоду. Пойманный диверсант — показатель его прекрасной работы. В первую очередь майор сделал упор на том, с какой стороны явился