Василий Кононюк - Параллельный переход

Мать, как всегда, занималась домашним хозяйством, время шло к обеду, скоро должен был и батя подтянуться. Куда он отправился в воскресенье, не спрашивал, может, на речку пошел, сеть в воду побросать. Вызвав Богдана общаться с матерью, сам, воспользовавшись фокусом, который у нас c Богданом, начал недавно получаться, принялся сортировать привезенный гербарий на три кучки, в соответствии с цветом, который давали эти растения. В распоряжении Богдана были уши, язык, мимика лица, в моем, все остальные функции. Тут требовалось особая чуткость, и чувство локтя. Когда Богдану в процессе разговора хочется помахать руками, и в руках нет ничего тяжелого и бьющегося, нужно передать контроль, а потом перехватить обратно, когда руки перестали быть выразительным средством. И наоборот, если у меня в руках горшок, а Богдану охота помахать руками, он должен находить другие способы передать свои чувства. Поставив три больших горшка с натуральными красителями в печь, начал резать полотно на куски по полтора метра и развешивать на веревке. Тут Богдан начал меня толкать к разговору, дескать, мать желает со мной пообщаться.

– Ну, здравствуй мать, рад видеть тебя в добром здравии, что соскучилась по мне? – Пытался начать разговор с безобидной шутки, не совсем понимая, что от меня надо.

– Ты что творишь такое бесстыдник! Ты зачем дите малое с этой блядью в постель уложил? – Попытка пошутить не удалась, мать сразу налетела как наседка защищающая своего птенца.

– Ты, мать, головой думай, когда говоришь, а не другим местом. Ты где дите увидела? Богдану жениться скоро пора, за ним половина девок села сохнет, как едет по селу, так и висят на заборах как груши. А тебе все дите да дите.

– Да он и не понимает, что было! Рассказывает мне, что он тетку Стефу всю ночь отогревал, замерзла она, дескать. Еще придумала такое блядюга, дитю голову заморочила! А как начал рассказывать, как он ее отогревал, то аж я красная стала, точно девка незамужняя.

– Ну, положим, про то, что Стефа замерзла, это я придумал, когда Богдан ко мне приставать стал, чтоб я ему ответ дал, что это он со Стефой делает, так что не надо на вдову наговаривать. А рассказывать его никто не учил, это он сам такой языкатый. Да и не пойму, что за разговор у нас такой дурной. Стефа довольна, Богдан довольный, я тоже довольный, тебя там близко не было, ты, чем недовольна? – Злые слезы выступили у нее на глазах,

– Шуткуеш, дурачком прикидываешься, – она сжала ладонями нашу голову, не обращая внимания на перевязанную щеку, и на то, что нас, раненых, лечить нужно. Садистка, а не мать. Ее потемневшие от горя глаза, двумя сверлами ввинтились в голову.

– Скажи мне ты, я уже всех спрашивала, знахарок, колдунов, все сказали, смирись, он таким и останется, никто не поможет. Скажи, он станет мужем, или так и останется дитем, до конца своих дней? – Вот так всегда с этими женщинами, пока добьешься от них, чего они на самом деле хотят, они тебя разрежут на куски, и сошьют обратно. При этом ты будешь виноват, что не понял сразу, ведь каждому понятно, если тебе говорят, что на улице мерзкая погода, это означает, что нужно купить новый плащ.

– Ну, нашла кого спрашивать, ты мне вот что ответь. Богдан до девяти лет рос как все, а после того как резню в усадьбе увидел, вроде как младше стал, и уже не мужал, так дело было?

– Так, – выдохнула она, и в ее глазах загорелась надежда, они темным расплавленным золотом полыхали на ее лице, а руки судорожно сжали нашу бедную голову. Руки были сильные.

– Мать, отпусти голову, оторвешь, обратно не пришьешь. Я не буду ничего обещать, тем более, дело не на день, и не на два. Годы могут пройти. Но я постараюсь помочь. Кто-то знает, где он был тогда, и что он видел?

– Я все знаю, Оксана с двора его забрала, мне все рассказала.

– Снова говорю, я сделаю что смогу. Может, будет удача, а может, и нет. Того я наперед знать не могу. Торопиться, тоже нельзя. Годы прошли, все былью поросло, время надобно, все распутать. Но надежда есть, что мужать обратно начнет. – Мать снова ухватилась за нашу больную голову, поцеловала в лоб, и смахивая слезы с глаз, убежала в дом.

До чего отсутствие часов развивает чувство времени. Вот откуда мать знала, что уже пора накрывать на стол? Не успел повесить на дерево многострадальный мешок с соломой и пульнуть в него из самострела, как появился батя с Тарасом. Точно, рыбку ловили. У каждого в руках была вербовая палка с гаком, на которую, сквозь жабры, была нанизана словленная рыба, и каждый волок на плечах рыболовную снасть, похожую на огромный сачок на длинной палке.

– Что вояка, зуб разболелся, так тебя домой отправили? – Тарас был в своем репертуаре.

– Поздорову вам родичи. Так разболелся, Тарас, у меня зуб, что не знал, что делать. Хорошо татарин добрый попался, мне стрелой его выбил, сразу полегчало. А что, к тебе гости приехали? Я как мимо проезжал, видел твою жену. Стояла во дворе с казаком молодым. Не с нашего села, незнакомый мне. Долго у вас гостить будет? – Ничего не сказав, Тарас, красный как вареный рак, побежал домой. Спрашивается, чего ты парень берешься шутить, если ты шуток не понимаешь. Подозрительно глядя на меня, батя направился в дом, а я за ним. Учитывая, что завтрак я проспал в седле, очень хотелось подкрепиться. Откуда-то и сестрички прибежали.

После обеда, припахав все женское население раскрашивать полотно авангардистской живописью в виде хаотических клякс зеленого, желтого и темно-коричневого цвета, оставив им в качестве примера мой, испытанный в боях, маскхалат, вновь пошел к мешку, оттачивать снайперские качества, слава Богу, за работу это не считалось. И тут лень-матушка, вечный двигатель прогресса, подкинула мне одну идею, которую нужно было обязательно проверить.

– Я к Кериму пойду, скоро вернусь, – сообщив свое местонахождение, прихватив с собой самострел, направился к Кериму.

Керима дома не оказалось, соседи растолковали мне немногочисленные жесты Софии, которыми она, толи пыталась мне объяснить, где Керим, толи выгоняла со двора. Оказалось, Керим, еще с самого утра, уехал на охоту, и будет только к вечеру. Не успел, расстроенный, развернуться и пойти домой, как прибежал меньший Нагныдуб, и сказал, чтоб я срочно бежал к атаману. Посчитав, что атаману с дороги тоже нужно перекусить, бежать не стал, а бодрым шагом направился к его подворью, пытаясь собрать в порядок разрозненные мысли. Какой предстоит разговор, не знал, но нужно быть ко всякому готовым.

Атаман вышел сразу, как только вошел во двор, видно его младший сын, меня издали засек, и доложил.

– Богдан, делай что хочешь, но чтоб через два дня, у тебя было готово десять халамыд, таких как ты, по полю, в походе ходил.