Василий Кононюк - Параллельный переход
Керима дома не оказалось, соседи растолковали мне немногочисленные жесты Софии, которыми она, толи пыталась мне объяснить, где Керим, толи выгоняла со двора. Оказалось, Керим, еще с самого утра, уехал на охоту, и будет только к вечеру. Не успел, расстроенный, развернуться и пойти домой, как прибежал меньший Нагныдуб, и сказал, чтоб я срочно бежал к атаману. Посчитав, что атаману с дороги тоже нужно перекусить, бежать не стал, а бодрым шагом направился к его подворью, пытаясь собрать в порядок разрозненные мысли. Какой предстоит разговор, не знал, но нужно быть ко всякому готовым.
Атаман вышел сразу, как только вошел во двор, видно его младший сын, меня издали засек, и доложил.
– Богдан, делай что хочешь, но чтоб через два дня, у тебя было готово десять халамыд, таких как ты, по полю, в походе ходил.
– Сделаем батьку, только сетку надо у дядька Николая купить, я с ним разругался, жадный он, как хомяк.
– Ни монеты ему не давай, он тягло в этом году не давал, плакался урожай у него поганый, гречкосей хренов, ленивый и брехливый. Даром я его в село взял, но кто ж знал, что так будет.
– А что, батьку надумали вы того старого мурзу изловить?
– Надумали, с твоей помощью, – атаман вновь холодно и иронично смотрел на меня.
– А меня с собой возьмете? – спросил с детской наивностью, широко, с надеждой, открыв глаза.
– Куда ж мы без тебя! Теперь, ты у нас затычка в каждую дырку. Скоро я скажу казакам на круге, стар стал уже, вас водить под своей рукой, вырос у нас молодой сокол, ему теперь вас в походы водить. – Атаман говорил с едва уловимой иронией, но взгляд морозил. Нужно было что-то делать.
– Другую судьбу тебе святой Илья предрек, атаман. Сказал он, твоя судьба всех казаков объединить, под свою руку поставить. Главным атаманом войска казачьего стать. Из казаков силу слепить, с которой каждый враг считаться будет. Долго еще тебе батьку, атаманом быть, не отпустит тебя товарищество. – Атаман иронично хмыкнул, но глаза его погрустнели. Видно было, что сказанное задело его, похожие мысли не раз посещали его голову.
– Ошибся твой святой, Богдан, не по Сеньке шапка. Атаманы, покрепче меня, то учинить пробовали, да не вышло ничего доброго. А я, и пробовать не стану. – Он задумался о чем-то мне не ведомом, но вполне представимом. Как у нас народ объединяют, мне было известно множество примеров, и в отличии от многих, предков я не идеализировал. Наверняка у них методы были не лучше. Не могли у умных предков, такие глупые потомки получиться.
– Святой Илья сказал, они покрепче были, батьку, а ты умнее них будешь. Одни нагайкой всех в кучу сгоняли, другие пряником к себе подманить хотели. А тут и тем и другим нужно, кого нагайкой, кого пряником, а лучше и тем и другим сразу. Пряник перед глазами держишь, а нагайкой сзади щелкаешь. Ну и стреножить с умом. Чтоб и простор видели, и далеко разбрестись по степи не могли. Но когда еще до того дойдет. А как дойдет, Господь покажет нам дорогу. Меня, святой Илья, учил словам Господа нашего Иисуса. Не заботься, говорил, за день завтрашний. Даст Бог день, даст Бог пищу. У каждого дня в достатке своих забот.
– Баять у нас каждый мастак, тех, кто слушает, да на ус мотает, таких всегда мало, каждому дай хоть троих под рукой водить, лишь бы атаманом слыть. И ты, такой же как все, Богдан, два вершка от горшка, а уже в атаманы пнешься, и всех учить уму-разуму.
– Брехня то батьку, и навет. Богом клянусь и святыми заступниками, святого Илью призываю в свидетели, не было того ни в сердце моем, ни в мыслях. Ходить буду под твоей рукой, сколько сил станет, и не будет от меня замятни и разбрата в товариществе. Все силы свои положу, чтоб сходились казаки под твою руку. А если нарушу эту клятву, пусть сотрет Господь меня с земли, и весь мой род, чтоб следу от нас не осталось. – Твердо и спокойно глядя в его глаза, достал из-за пазухи, и поцеловал большой медный крест. Глаза атамана немного оттаяли. Слово, в эти времена, весило побольше, чем в наши, и ним старались не раскидываться.
– Если б ты знал Богдан, сколько клятв я слышал за свои годы, и как мало они весили. Подумай сам, какая выгода тебе мне помогать, нет никакой. Чужой ты человек. Был бы ты моим сыном, может быть, тогда бы поверил, и то не до конца. – Глаза атамана уже улыбались, глядя на меня. Не знаю, нарочно он сказал последнюю фразу, или просто для красного словца приплел, но среагировал я на нее мгновенно, что-что, а реакция у нас с Богданом была отменная, сам иногда удивлялся.
– Батьку, все в твоей власти, сегодня чужой, завтра родной. – Он смотрел в мои чистые и честные глаза непонимающим взглядом, пока до него не дошло, что я имею ввиду, и он громко расхохотался.
– А тебе Богдан, палец в рот не клади, по локоть отхапнешь. А что, этому, тебя, тоже святой Илья научил?
– Так это, батьку,…
– Я все помню Богдан, голова у тебя пустая как бубен, а язык и руки сами вертятся. Какие дурницы слушать приходится, прости Господи. Иди Богдан, халамыды делай, а то обратно захочется тебе голову снести. Не можешь правды сказать, так хоть молчи.
– Понапраслину на меня баешь батьку, нету лжи в моих словах. А что не всю правду говорю, так ты сам сказал. Чужому человеку до конца веры нет. – Тут уже атаман все понял с полуслова.
– Знал я, что ты хитрый хлопец, Богдан, но снова ты меня удивил. Потолкуем с тобой об этом через две зимы. Только яблоко доброе само не падает, и окромя тебя, на него охотников в достатке. Так что потрудиться тебе придется, если хочешь, чтоб в твою сторону ветер подул.
– Потрудимся, батьку. Так что побегу я батьку, за сеткой, десять халамыд, то не одну связать, работы много.
– Беги. А чего ты по селу с взведенным самострелом ходишь? Кур соседских бьешь? – Атаман углядел мой, заряженный тупой стрелой самострел.
– Так хотел с Керимом бой учинить, как с татарином биться буду, а он на охоту уехал.
– То-то я смотрю, на тебе тулуп зимний, и шолом Ахметкин, с маской железной. Один такой шолом на всю округу был. Ну, идем в огород, проверю я, вместо Керима, как ты к бою готов.
Мы вышли в огород, быстро отмерив шестьдесят шагов и положив посередине палку, стали на исходные позиции. Все эти дни, в свободную от забот минуту, вспоминая и проигрывая последний поединок с Керимом, был уверен, что поймал перед своим выстрелом правильный настрой. Та пустота, царившая во мне, то чувство общности с землей, травой, Керимом, его луком, стрелой, не могло быть ошибкой. Но где-то в момент прицеливания, поиска его силуэта, в просвете своего прицела, оно слегка деформировалось, и сколько не старался, не мог его удержать даже в иллюзорном поединке, что уж говорить о реале. Сегодня мне в голову пришла простая и очевидная мысль. Ведь мне не обязательно стрелять, это татарин ищет моей смерти, мне обязательно, не поймать стрелу. Поэтому решил разбить стоящую предо мной задачу на две. Сначала увернуться от стрелы, а дальше как будет.