Влад Савин - Союз нерушимый

— Ты это не дури, майор — говорит урка, на вид не испугавшись — люди тут. Если что хочешь сказать — давай поговорим.

Комендантские исчезают за дверью. Может, они и вернутся с подмогой — но несколько минут у нас точно есть. У Лазаревой глаза плошками, на меня смотрит как на психа. А вот Валька кажется понял. Лючия нет — но она убеждена, что если я делаю так, то это надо. И за соседними столиками движение — людей в ресторане не слишком много, но под осколки попадать никому не хочется, народ за войну всякое успел повидать, и что такое "фенька", знает.

— Поговорим — соглашаюсь — товарищ Ольховская (тьфу, чуть не ляпнул "Лазарева", не при своих), у вас есть что ему сказать?

— Есть — отвечает Аня — уж простите, товарищ как вас там, фамилии вашей не разглядела, поскольку вы свое удостоверение мне вверх ногами показали…

Вообще-то мент ксиву показал правильно. Но по психологии полезно — хоть чуть его внимание на себя переключить. Ну и опустить малость, и вежливо — ты для меня лишь третье безымянное лицо.

— Через час с четвертью мне надлежит быть у Первого Секретаря ЦК КПУ товарища Кириченко — продолжает Аня — в комнате администратора я видела телефон, номер секретариата ЦК известен. Позвоните и спросите. А затем я сама попрошу подойти к аппарату товарища Кириченко, который ждет меня по очень важному делу, и наверняка захочет получить объяснения и от вас, и от вашего начальства. Он видел мои полномочия и может подтвердить мою личность, надеюсь вы не будете подозревать Первого Секретаря?

— И этих убери, чего им головы класть, если что — добавляю я — или пусть у дверей снаружи постоят, покараулят, пока беседовать будем. Ну что, опер, договорились мы, или война?

И разгибаю один из пальцев на руке с гранатой.

— Ты что, контуженный, майор — шипит опер — о людях подумай! Кончилась уже война.

— А это как товарищ из Москвы скажет — киваю на Аню — мне звезду за четыреста лично убиенных мной фрицев дали, ты стольких жмуров в жизни не видел, опер.

И разгибаю второй палец. Держа руку так, чтобы Ане не видно, зачем в ее положении излишне нервничать, тут и так стресс? Зато менту видно очень хорошо.

— Черт с тобой, пошли — отвечает он — но когда разрулим, после ты мне лично за все ответишь!

Это зря он сказал. И взгляд его мне не понравился — так что встав, взял я своей правой рукой за его левую, и провернулся как в танце. Сложно этот прием с одной руки делать, не уверен что например у Вальки бы получилось. Зато в итоге — у мента локоть в потолок, ладонь вперед, а сам он на цыпочках семенит, и лишь кряхтит, даже зыркнуть на меня зло не может, и это при том, что я его кисть лишь двумя пальцами держу. Милицейское самбо этих лет, "раз-два и руки за спину", больше на заломах основывалось, на принципе рычага, а это техника айкидо, где болевые в основе, чуть сильнее довернешь, и перелом. Ввалились мы такой толпой в комнату администратора, тут уже Валентину пришлось смершевские корочки показывать — вот вбито за войну уважение к этой конторе, которая тогда могла любого, без суда… и не сообразил никто, что в мирное время СМЕРШ гражданских права не имеет тронуть. Телефонный справочник нашелся — и номер, конечно не того телефона, что на столе у Первого, но в его приемной у секретаря. Лазарева менту показала, сама набрала, представилась, и попросила переключить на Кириченко. А затем с ядом в голосе сказала, что не может быть у него в назначенное время, "так как ваша прокуратура сейчас пытается арестовать меня и моих друзей, по совершенно непонятному обвинению, и без всяких разъяснений". И поинтересовалась, не по его ли, товарища Кириченко, приказу это происходит — и если так, то разговаривайте с Москвой сами, там будут в курсе в самые ближайшие часы.

— Ах не вы? Ну тогда убедительная просьба, разберитесь как можно скорее, что за дела творятся в вашем хозяйстве, у вас под носом. Мы пока в "Национале", ждем. Номер тут какой? Ну так вы — это Лазарева к младшему из ментов — выйдите, администратора спросите. Минуту, товарищ Кириченко. Диктую… ждем!

И ко мне уже — гранату теперь можешь убрать. Да, ну и жену же нашел себе наш адмирал — впервые увидел ее в роли Большой Шишки, кто даже Первого Секретаря строит. И ведь получается у нее! А если мой галчонок, ей подражая, вырастет в такую же? Ну а с гранатой — да никаких проблем! Вот честное слово, если бы женщин с нами не было, да еще в положении, похулиганил бы, отплатив менту за хамство! Ну а так — лишь изобразить? Делаю вид что хочу сунуть "лимонку" оперу за пазуху и разжать руку. Мент белеет и разевает рот. Блин, нам тут берсерка не надо!

— Да успокойся ты, не рванет! Она ж пустая, и без детонатора. Как раз для такого случая таскал.

Или же, в помещение входя, бросить — чтобы все там залегли, а особенно те, кто двери на прицеле держит. Валентину этот фокус был хорошо известен, потому он и был спокоен. Да и Лючия вроде знала, но не сообразила?

— Ну ты и гад — с облегчением говорит Лазарева — меня напугал до смерти. А если бы… а, ладно!

Мент разражается отборной бранью. А затем говорит:

— Падла ты, майор. Я в органах с двадцать шестого года. И ошибаешься ты — трупов, а также всего прочего, я навидался побольше тебя. А что на фронте не был, так вины моей нет, трижды рапорт подавал. Зато в тылу погани извел немеряно — "фриц должен быть в земле, а вор в тюрьме", это правило ты слышал? Чтобы вам, таким вот … было куда возвращаться.

Снаружи какой-то шум. Опер кричит — эй, Кононов, что там? Младший мент рапортует — товарищи из местного отдела подъехали, вместе с комендантским взводом, и спрашивают, где тут бандиты, что товарища из Москвы захватили? Мент распахивает дверь и орет — какие к чертям бандиты? Это я, Кныш — а ну, старшего сюда! Да, Кириченко не тормоз — быстро за собой хвосты подчищает!

В дальнейшем выясняется, что менты приехали всего лишь по сигналу кого-то из бдительных граждан. Кто, вот везение, был в зале в тот самый день "ще не вмерла" и запомнил Аню, сидевшую рядом с Первым Секретарем. Мало того, как тут же выяснил Кныш, еще и среди новоприбывших ментов оказались те, кто "товарища инструктора ЦК" тогда видели, и сейчас узнали. Кныш снова матерится, уже неясно в чей адрес. И в завершение, звонит телефон. Трубку снимаю я — начальственный голос требует срочно позвать старшего из Угро, прокуратура на проводе. Кныш представляется — и даже я, стоя рядом, слышу вопли с того конца.

— Падлы — говорит мент — ладно, в звании понизят, переживу. Не выгонят — кому тогда работать? Но ты, майор, мне должен — за угрозы и насилие по отношению к представителю власти. Или я тебя сейчас комендатуре сдам, хоть на гауптвахте посидишь. Что за прием ты на мне сделал, покажь. Только руку не сломай ненароком.