Санитар (зима 1926) - Андрей Никонов

Глава 03.

16 января 1926 года, суббота

У Травина был знакомый в уголовном розыске — субинспектор Панов. Молодого человека он должен был хорошо помнить по недавнему делу гражданина Пилявского, убитого в своём доме бандитами Лукашинами. Сергей тогда помог поймать преступника, сыграл роль подсадной утки, субинспектору за поимку Лукашина премию выписали, сорок рублей, и даже в газетах о задержании напечатали, поэтому Сергей надеялся, что тот сможет помочь.

Приходил Панов на службу обычно к половине восьмого. Без четверти восемь Травин наклонился к дежурному милиционеру тридцатого отделения, сидевшему за столом. Дежурный пытался держать глаза открытыми, но получалось это у него плохо, голова так и норовила соскользнуть с подставленной руки.

— Наум Мироныч? — сказал он сонно, — так нету его. Всё, кончился товарищ субинспектор.

— Эй, — Сергей потрепал милиционера по плечу, — браток, не спи. Как нет? Помер?

— С чего ты взял? Ничего он не помер, — дежурный широко зевнул, — уволился товарищ, а ты кто такой?

— Приятель его, ты что, не узнаёшь меня, Лукашиных ещё поймали, — попытался достучаться до разума милиционера Травин.

— Лукашины? Что-то такое помню. Товарищ Панов теперича на другой работе, тоже ответственной, сейчас, где-то у меня было начиркано, — дежурный открыл толстую книгу, по слогам начал читать фамилии, — ага, вот, запишешь где или запоминай?

Наум Миронович Панов уволился из уголовного розыска почти сразу, как раскрыли дело скрипача Пилявского. В соседнем отделении началась чистка, как обещали, на месяц-два, это означало, что через те же два, максимум три месяца примутся за тридцатое. К жизни Панов относился философски, предпочитая не беспокоится о том, на что повлиять не может, и сосредоточиться на событиях, которые можно предотвратить или изменить. Он пережил уже несколько чисток, и пока что удачно, поскольку при царском режиме работал не в полиции, а в канцелярии градоначальника, из полицейского управления только бумаги изучал. Однако с каждым разом вопросы становились всё строже, Панов всерьёз задумался о том, что на этом его везение может закончиться. Припомнят и титулярного советника, которого он получил перед войной, и ещё откопают что-нибудь навроде брата, сбежавшего с семьёй за границу в 19-м, так что бережёного Бог бережёт.

Работник советского уголовного розыска отлично умел оформлять бумаги, до революции он именно этим и занимался. Новые советские законы он прилежно изучал, считая, что в работе это необходимо, поэтому подал заявление в Московскую губколлегию защитников, где в президиуме заседал старый знакомый по канцелярии Арон Долматовский. Через две недели Наум Миронович блестяще сдал экзамен в Институте советского права, и приступил к адвокатской практике. Можно было не связываться с коллегией, заделаться частным защитником, получали они побольше, и нэпманы к ним охотнее шли, но Панов в НЭП не верил. Что-то подсказывало ему, что пройдёт ещё несколько лет, и с частной вольницей революционное правительство покончит.

Три раза в неделю с девяти до двенадцати утра, бывший субинспектор, а теперь член коллегии защитников, принимал граждан в юридической консультации при уголовном отделе губсуда на Тверском бульваре. Консультировал всех, а вот в суд дела брал только у тех, кто вляпался по глупости или невезению, поскольку закоренелых преступников Панов привык сажать, и пока что от привычки этой не избавился. Травину повезло, сегодня у Наума Мироновича был приёмный день. Молодой человек добрался до губсуда к четверти девятого, прошёл в указанный коридор, здесь на лавках было пусто, однако внутри одного из кабинетов кто-то явно находился. На стук приглушённый голос посоветовал дождаться начала рабочего дня, и попусту занятого человека не беспокоить. Прошло всего десять минут, приёмная начала наполняться народом. В половине девятого пришёл секретарь, к нему сразу выстроилась отдельная очередь, мужчина заносил посетителей в амбарную книгу, кому-то уже было назначено, кто-то явился в первый раз, с них брали разные суммы, Травин заплатил девяносто копеек, секретарь сперва посоветовал обратиться к товарищу Дахшлегеру, но Сергей настаивал.

— Если уж вам нужен именно Панов, — со вздохом сказал секретарь, — комната четыре, милости просим, как раз одно место в очереди осталось свободное. Только Наум Миронович принимает новеньких всего за двадцать минут, и за всякое дело не берётся, отказать может, а плату не вернём, уж извините.

Посетители разделились по защитникам, тут же начинали выяснять, кто последний, кто впереди, а кто влез без очереди, обсуждали свои дела, стараясь друг друга перекричать, шум стоял такой, что уши закладывало. Потихоньку появлялись консультанты, каждый продирался через клиентов, которые хотели решить вопрос в коридоре, но, видимо, люди здесь работали опытные, потому как от вопросов отмахивались с ленцой и твёрдо. Панов пришёл без пяти минут девять, мазнул глазами по очереди, и юркнул к себе в кабинет.

Едва секретарь поднялся, чтобы объявить о начале приёма, к кабинету номер 4 ринулись с полдюжины посетителей, пытаясь прорваться, Травину пришлось подняться, загородить проход. Те, кто поумнее, отошли, а двое самых активных остались, один, брюнет с оттопыренными ушами и торчащими в разные стороны кудряшками, размахивал партийной книжкой, а другой, с сизым носом, стучал по деревянной ноге.

— Я старый большевик, — кучерявый пытался оттеснить инвалида, и одновременно оттолкнуть Травина, — право имею.

На вид ему было лет тридцать пять, максимум сорок.

— В трамвае ты право имеешь с передней площадки, — парировал инвалид, — вот туда и пройди, извиняюсь, а здесь порядок общий. Я может кровь за революцию проливал на фронтах войны.

— На каком фронте? — спросил Травин.

— Что?

— На каком фронте проливал? Я вот на Западном и на Карельском.

— На Южном, — глаза у инвалида забегали.

— В какой армии? — не отставал Травин, — я на Южном многих знаю. Кто полком командовал?

Инвалид от такого напора замолчал, и бочком отодвинулся. Остался старый большевик, который позиции сдавать не хотел.

— Значит вы, гражданин, из общества старых большевиков? — уточнил Сергей. — Лет-то вам сколько? Надо ведь партийный стаж иметь с начала века. С малолетства по тюрьмам скитались?

Почему старые большевики не просто так называются старыми, он знал от одного из постоянных гостей тётки Лены Кольцовой, Янины Иосифовны Лацис — ОСБ при Истпарте состояло из ветеранов революционного движения, которые вступили в партию не позднее 1903 года, и самому молодому из них было около пятидесяти лет.

Кучерявый книжечку свою сразу спрятал, однако попыток пролезть не оставил. Травин вздохнул, взял его за шкирку и занёс в кабинет, в котором сидел Панов.

— Товарищ очень торопится, — сказал он.

Наум Миронович поднял глаза от газеты, недовольно поморщился.

— Отпустите его.

Старый большевик тут же подскочил к столу Панова, и начал что-то тихо