Санитар (зима 1926) - Андрей Никонов
В столовой Нарпита на Новослободской за шестьдесят пять копеек подавали обед из трёх блюд со сладким десертом и чаем, порции были небольшие, но с добавкой выходило в самый раз. Рядом, в Народном доме имени эсэра-террориста Каляева, днём за двадцать копеек устраивали киносеансы, вечерняя афиша обещала спектакль «Царица Софья» с артисткой Мраморной. Через Лесную улицу высились стены Бутырской пересылки, конвой только что вывел заключённых на осмотр в туберкулёзный институт, они шагали парами, чинно держась за руки, словно дети на прогулке. Тут же, на улице, стояли шахматные столы, частью занесённые снегом, на очищенных играли местные жители. Несмотря на близость тюрьмы, этот район считался относительно благополучным, а вот рядом, если перебраться через Сущёвский вал в районе Лазаревского клабища, начиналась и шла до Бутырского хутора Марьина Роща, заселённая в основном нетрудовым элементом. Элемент этот не трудился официально, а так даже очень работал — шарил по карманам, варил самогон, перепродавал краденные вещи, содержал притоны и устраивал налёты на сберегательные и профсоюзные кассы, грабил магазины и щипал нэпманов. Малолетние хулиганы собирались в шайки и нападали на прохожих и жителей окрестностей, не давали житья работницам парфюмерной фабрики «Свобода», да так, что те боялись в одиночку до трамвая добираться. Именно в этом районе, по словам Маши, жили новые знакомые Бориса.
На углу Травин купил пирожков с мясом и яйцом, полфунта сыра и бутылку молока, заглянул к себе домой, подогрел молоко на примусе, бросил туда кусок сахара, взял старый тулуп, книжку Джека Лондона, поднялся на второй этаж дома семь, а с дальней площадки по винтовой лестнице — на чердак. Послышался шорох, и тут же всё стихло.
— Я разговаривал с адвокатом, — негромко сказал Сергей, — хороший человек, надёжный, так он сказал, что наказанию ты не подлежишь по возрасту, даже если пырнул этого старика. Но у милиции есть предположение, что это сделал кто-то другой, так что ты тут пока посиди, подумай, что и как, а завтра я утром со смены вернусь, и мы с тобой можем вместе к товарищу Панову сходить. Или продолжай бегать, они, кстати, твоё имя в цирке узнали, скоро заявятся. В следующий раз там, где работаешь, не воруй.
Нравоучения у Травина получались кое-как. Пустота молчала.
— Пожрать тебе принёс, — добавил Сергей, — и согреться. Смотри, околеешь тут.
Он оставил тулуп и еду, и ушёл. Молодой человек, как он сам считал, сделал всё, что мог, если у пацана есть голова на плечах, одумается и поговорит с адвокатом, а после со следователем, если нет, так милиция его рано или поздно отыщет.
На обратном пути он подсунул записку Маше под дверь, раз уж у них теперь такой вид общения наладился, выспался хорошенько перед ночной сменой, и в семь вечера отправился на работу. Ему показалось, что на улице почему-то стало темнее, чем вчера в то же время, Травин посмотрел на запястье, его часы в последнее время барахлили, иногда останавливались и начинали идти только после энергичной встряски. Часовщик в каретном сарае, которому Сергей относил хронометр, сказал, что механизм чистить бесполезно, и лучше заменить, пока не поздно, но, как это обычно бывает, пока вещь окончательно не сломалась, ей пользовались, и с неудобствами мирились. Так и в этот раз, часы стояли, он сверился с циферблатом на остановке трамвая, оказалось, что до начала рабочей смены остаётся на сорок минут меньше. И всё равно, он с запасом поспевал и поужинать, и с собой еды купить, и за жизнь поговорить с другими работягами, потому что здесь, в гараже Автопромторга, шоферов к предрейсовому обслуживанию автомашин не допускали, этим занимались ремонтники, так что можно было прямо к восьми тридцати заявиться, и сесть в помытый и заправленный автомобиль. Другое дело, если что ночью случится, тут приходилось рассчитывать на себя.
Начальник смены Фёдоров, настоящий инвалид Гражданской, ловко орудовал оставшейся левой рукой, записывая время и фамилию работника.
— Серёга, — сказал он, — ты сегодня второй. Ложечкин тебя опередил, вот ведь дома не сидится, вон сидит, чаи дует и газеты читает, словно в клуб пришёл.
— Трое детей, — Травин отряхнул с полушубка снег, повесил на вешалку, — от такого сбежишь.
— Это ты по молодости рассуждаешь, да по незнанию, — Фёдоров всё той же левой рукой налил себе кипятка, добавил сахар и щепотку соли, одновременно затягиваясь папиросой и стряхивая пепел в жестянку из-под масла, — приходишь небось домой, как сыч, один сидишь, а тут одному подзатыльник, другому ремнём за поведение, опять же в старости будет кому подмочь, стакан воды подать.
— Может и так, — улыбнулся молодой человек, — ты говорил, из слесарей кто-то увольняется?
— Матвеев хотел, но передумал. Зачем мне, говорит, со старьём возиться, если тут такие прекрасные аппараты, что только пыль сдувать. Может, заболеет кто, тогда часы отдам, хотя какой резон, раз ты и так забесплатно возишься. Вот скажи, зачем тебе столько денег? Оклад ты получаешь почти сто рублей, да за ночные доплачивают, одёжа казённая, краги вон, куртка меховая, мотоцикл твой в тепле стоит задарма.
— Ем много, — не обиделся Травин, — в столовой двойную порцию беру, и не наедаюсь.
Про то, что избыток свободного времени его угнетает, он говорить не стал.
— Вот то-то и оно, — Фёдоров вздохнул, — считай, на дерьмо работаешь. Ладно, как появится работа, скажу. Вам чего, товарищ?
Мужчина, заглянувший в гараж, был одет в теплое пальто с меховым воротником и цивильный костюм, однако выглядел он совсем не по-граждански — уверенно, с острым взглядом и жёстким выражением лица, которое не сглаживали нацепленные на нос очки в тонкой оправе. Незнакомец поглядел на Травина, словно тот был помехой, помедлил.
— Ну я пойду, — Сергей махнул рукой, и отправился сперва переодеться, а потом в ремонтную зону, где стоял новый санитарный автомобиль АМО-15 завода 1ГАЗ, на днях поступивший для испытаний.
Тем временем мужчина отогнул лацкан пиджака, демонстрируя Фёдорову