Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев
Полк бесшумно втянулся в ложбину. Егеря, миновав ее, укладывались прямо на жесткую, остывшую за ночь землю, стараясь не бряцать оружием о камни.
– А ежели не откроют ворота, а мы к ним выбежим? – негромко произнёс Филимон. – Сверху ведь как на ладони будем у французов. Чего бы им картечью или пулей всех не перестрелять? Ох и рискованное дело Ляксей Иваныч затеял, ох рискованное.
– Хватит уже причитать, Филька, – вполголоса оборвал его Южаков, не отрывая взгляда от темной громады бастиона. – Ежели такой умный, так иди и присоветуй генералу, как надо. Сказано – пушкарей со стен сбить, значит, собьем. Помалкивай уж, порох лучше в замке проверь, «командир» выискался.
Филимон шмыгнул носом и затих, пристраивая ствол поудобнее. Над Турином поплыл первый, еще едва различимый серый отсвет зари.
Около ложбины царило деловое, сосредоточенное движенье. Пригнувшись и стараясь не звенеть оружием, перебегали, занимая свои места, стрелковые роты. Двенадцать волонтёров Пяткина, рассыпавшись в редкую цепь, обживали позиции. Каждый пристраивал свою четырёхлинейку, выискивая в камнях или жестком дерне удобную выемку для упора, чтобы винтовка лежала как влитая. Сами же вжимались в землю покрепче, плотно фиксируя локти и вминаясь плечом в приклад – в их деле любая лишняя дрожь стоила промаха.
Игнат Пахомович коротким движением крутанул спусковую скобу-вороток. Вертикальный винт-затвор ушел вниз, открывая доступ к каналу ствола. Пяткин привычно заложил вовнутрь пулю, сыпанул порох из натруски и обратным движением винта запер казенник. Коническая резьба мягко выдавила лишние крупинки зелья наружу – в стволе осталось ровно столько, сколько нужно.
Рядом Ваня Кудряш осторожно проверял замок. Тяжелый курок с зажатым в свинцовой пластине кремнем стоял на предохранителе. Свинцовая прокладка здесь была не для красоты – усиленная пружина била так резко, что без мягкого обхвата кремень мог просто выскочить или сместиться после пары выстрелов, а под крепостной стеной осечка была смерти подобна.
Егеря из роты Крыжановского, лежавшие в цепи по соседству, во все глаза косились на диковинное оружие.
– Глянь, Данила, – шепнул молодой солдат, толкнув соседа локтем. – Они ружья-то не с дула, как мы, заряжают. Прямо в нутро пулю суют, видал? Ни шомпола им не надо, ни вставать во весь рост. А целить-то как будут? У нас на казённике прорезь низкая, вровень со стволом, а у этих железка какая-то сверху прилажена. Вишь, хомутик-то как на салазках сдвинул? Как через него мушку ловить, неужто в небо целят?
– Помалкивай, – огрызнулся лежащий рядом ефрейтор. – Это прицел такой хитрый, по нему, говорят, и на тыщщу шагов выцеливают. Пуля-то она ведь дугой на большом бое идет. Нам с наших фузей за пару сотен шагов на два пальца выше цели брать надо, стволом всё застишь, а эти через ту прорезь канониров прямо у запалов видят.
На востоке небо начало наливаться тяжелым, свинцовым цветом. Контуры крепости медленно, по волоску, стали отделяться от ночной тени. Сначала проявился острый угол равелина, затем – неровная линия зубцов и ворота.
Игнат приник к прикладу, прищурился, ловя в узкую прорезь планки едва заметную мушку. Громада бастиона обретала плоть, и вот уже в амбразурах стали различимы черные жерла орудий и мелькание теней прислуги.
– Проявились, родимые… – выдохнул Пяткин, не шевелясь. – Братцы, хомутики не трогать, дистанция прямая, верная. Бьем, как только сигнал подадут. Только по канонирам, без промаха.
В этот миг со стороны города донесся сухой, резкий треск выстрела – будто кто-то сломал в тишине сухой сук. Прогремел один выстрел, другой, а следом послышались крики, долетевшие из-за стен. Пьемонтцы начали свою заваруху у ворот.
Егоров, не отрываясь от подзорной трубы, коротко бросил через плечо:
– Матвей, сигнал!
Над ложбиной, разрезая утренний воздух, взвился короткий, злой проигрыш.
Кудряш плавно выдохнул. Указательный палец лег на спуск. Усиленный курок с хрустом высек искру, расширенное затравочное отверстие полки мгновенно подхватило огонь, и винтовка коротким, сухим ударом толкнула Ивана в плечо. Прежде чем звук долетел до бастиона, французский офицер в треуголке с пышным плюмажем, только что взмахнувший рукой у орудия, нелепо всплеснул полами кафтана и повалился прямо под колеса лафета. Справа хлопнула винтовка Макарыча, слева Пяткина. Сливаясь в густую трескотню, забили штуцера и фузеи стрелковых рот.
– Ура-а! – С громким кличем и гиканьем из-за спин выкатилась плотная колонна казаков. Вслед за ними в сторону ворот неслись три роты егерей.
Дюжина волонтёров работала размеренно. Пока казаки и штурмовые роты неслись к стенам, а егеря в цепи давали залпы, прижимая вражескую пехоту к зубцам, стрелки методично выбивали прислугу у орудий.
Кудряш даже не сменил положения. Короткий поворот скобы-воротка – затвор ушел вниз. Пальцы привычно нащупали в патронташе пулю, дослали в казенник, следом пошла мерка пороха. Еще один оборот воротка назад, порох на полку – и винтовка снова на боевом взводе. На всё ушло не больше десяти секунд.
– Слева от ворот на два десятка саженей канониры у пушки! – перекрывая грохот, выкрикнул Пяткин. – Заряжающего справа бери, Ваня, я того, что слева, бью!
Справа от Игната Макарович и Кудряш работали воротками почти синхронно. Со стороны ротных егерей это выглядело непривычно: волонтеры не вскакивали, не возились с шомполами, забивая пули с дула. Они лежали, вжавшись в землю, и каждые несколько секунд их «четырехлинейки» выдавали прицельный выстрел.
На бастионе началось замешательство. Канониры падали один за другим, так и не успев поднести огонь к запалам. Один ткнулся лицом в амбразуру, выронив банник, второй схватился за плечо и сполз по лафету, третий всплеснул руками и повалился рядом. Тяжелые французские пушки, способные в упор разнести атакующую колонну роем картечи, так и не выстрелили.
– Молчат! – выкрикнул кто-то в цепи егерей. – Пушки-то ослепли, братцы!
Действительно, как только очередной канонир подскакивал к запальному отверстию, из ложбины прилетала пуля. Дистанционная планка позволяла волонтерам видеть цель сквозь пороховой дым без поправок, не теряя прицела.
В этот момент тяжелые створки ворот дрогнули и начали медленно, со скрипом расходиться вовнутрь.
– Открыли! – Живан, радостно крича, припал к плечу Егорова. – Пьемонтцы сдюжили, Алексей!
Казачья колонна Поздеева, не сбавляя аллюра, стремительно влетала в открывшийся проем. Но на самом краю бастиона французский артиллерист, каким-то чудом уцелевший под огнем, всё же успел дотянуться до пальника. В последний миг, почуяв летящий свинец, он нырнул за толстый каменный мерлон, укрываясь от пули Макаровича, и тут же с маху ткнул горящим фитилем в орудийный запал.
Грохнуло так, что в ложбине у всех заложило уши. Тяжелое