Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

орудие прыгнуло назад, выплюнув струю пламени. Чугунное ядро, пущенное почти в упор, с мерзким чавкающим звуком ударило в самую гущу казачьего строя. Шедшего в первом ряду урядника и его коня просто смело, превратив в кровавое месиво. Соседнему казаку ядро вскользь задело плечо, вырвав напрочь всю руку, и он, не издав ни звука, вылетел из седла под копыта скачущих следом. Прокатившись дальше по живому строю, чугун смял ещё одного всадника и перебил ноги паре коней в глубине колонны. Животные и люди рухнули как подкошенные, вмиг образовав завал из бьющихся тел и переломанных ног. Скакавшие следом казаки, не имея возможности свернуть в узком проезде, с ходу врезались в эту кучу, вылетая из седел и окончательно путая аллюр всему левому крылу.

– Ах ты паскуда! – прошипел Кудряш, лихорадочно работая воротком затвора.

Он приник к планке, выцеливая того самого артиллериста, который уже схватился за банник. Короткий сухой хлопок «четырёхлинейки» – и француз, выронив длинную деревяшку, повалился грудью на казенник своей пушки.

– Ослеп бастион! – выкрикнул Пяткин, досылая новую пулю. – Из фузей теперь едва палят, хорошо французских стрелков роты причесали. Пошли, пошли, братцы, бей их, бей гадов!

Несмотря на потери, казаки не сбавили темпа. Перепрыгивая через тела павших товарищей и бьющихся в агонии коней, сотни Поздеева втягивались в узкий зев ворот. Следом, пригибаясь, под свист мушкетных пуль со стен, в проём бросились егеря.

Егоров опустил трубу. Взгляд его был жестким, цепким, он уже видел, как первые казачьи сотни скрываются в проеме ворот, а штурмовые роты забегают следом.

– Никита, коня! – резко бросил генерал. – Идем в город. Нужно закрепиться у ворот, пока французы из цитадели вылазку не затеяли!

Вестовой мигом подвел привязанного у рощи жеребца. Алексей взлетел в седло, на ходу проверяя, легко ли ходит сабля в ножнах.

Под сухой, надрывный грохот растянутой перед стенами стрелковой цепи пара десятков всадников во главе с генералом сорвалась с места.

Подковы копыт выбивали искры из камней, когда отряд на махах проскочил открытое пространство и влетел в гулкое, пропахшее гарью чрево надвратной башни. Под ногами коней лежали битый кирпич, брошенные ранцы и вперемешку тела в синих французских мундирах и куртках пьемонтских гвардейцев.

Внутри города со всех сторон нёсся колокольный набат, дикое казачье «гиканье» и лязг стали о сталь. Егоров осадил жеребца на площади, вздыбив его над грудой перевернутых лавок. Прямо перед ним рослый пьемонтец в разодранной рубахе, с окровавленным топором в руках, восторженно взревел, приветствуя генерала.

– Ворота наши, Алексей Петрович! – гаркнул Поздеев, выныривая из порохового облака. Лицо его было в багровых пятнах, глаза горели азартом. – Пьемонтцы – черти лютые, сами в штыки на французов пошли, караул воротный разбили! Гляди, как оставшиеся бегут!

Он указал саблей вглубь улицы, где сквозь дым виднелась отступающая цепочка французов.

– Не дай им в цитадель уйти, Григорий Михайлович! – перекрывая набат, прокричал Егоров. – Бери все площади и гони сотни по улицам, руби с плеча! Мои роты сейчас стены займут и переулки перережут.

– Сделаем! – Поздеев гикнул, вздымая коня на дыбы. – Казаки, за мной! В клин! Марш-марш!

– Никита, лети к Осокину – его роту сюда! – крикнул старшему вестовому Егоров. – Сергей! – подозвал он Гусева. – Скачи к тем ротам, что стрелковый бой у стен вели, всех их сюда веди. Живан, к тебе просьба – бери охранный десяток, лети к Багратиону, доложись, что у нас тут ворота захвачены. Пусть он сюда гренадёрские батальоны посылает и казаков Денисова, чтобы напор усилить!

Казачья лава, сорвавшись с места, загрохотала по брусчатке, уходя в дымный зев центральной улицы. Алексей проводил её взглядом и обернулся к подбегающему Скобелеву:

– Александр, что со стенами? Южная часть вся взята?

– Почти вся, ваше превосходительство! – подтвердил командир первого батальона. – Рота Максимова угловую башню заняла и на западную стену повернула. У Бегова тоже немного осталось, совсем скоро свою возьмут и на восточную сторону выйдут.

Бой кипел на узких каменных галереях. Рота капитана Бегова, ворвавшись в тёмный зев воротной башни, винтом взлетела по крутой лестнице на боевой ход стены.

Первым на гребень выскочил фельдфебель Милушкин. Никитич с ходу сшиб плечом французского пехотинца и, не давая тому опомниться, всадил штык под ребра.

– За мной, братцы! – взревел он, освобождая место для бегущих за ним.

Следом из проема вылетели Южаков и Дорофеев. Здесь, на высоте, места для маневра не было – только узкая полоска камня между зубцами парапета и с обеих сторон обрыв.

– Коли их! – Южаков, набрав инерцию, ударил прикладом в лицо одного из канониров, тужившегося развернуть пушку вдоль хода. Француз, не издав ни звука, кувыркнулся с высоты трех саженей прямо на мостовую.

Филимон, тяжело и хрипло дыша, разрядил фузею в ещё одного, пронзил плечо другому.

– Господи помилуй… – выдохнул он, увидев, как на них из дыма выбегает толпа в синих мундирах.

– Помилует, Филька, ежели штыком дружно работать будем! – рявкнул капрал Горшков, вскидывая ружьё. – Отделение, залпом… Пли!

Грохот выстрелов в каменном мешке надвратного вылета оглушил всех. Сквозь сизый дым Горшков увидел, как бегущая толпа французов запнулась, словно сминаясь под свинцом.

– В штыки! – сорвал голос поручик Дуров, выскакивая перед строем. – Коли их, братцы! Круши!

Лошкарёв Нестор и Шипов Валерьян ударили плечом к плечу, вытесняя неприятеля к самому краю парапета. На стеновом ходу места для маневра и огневого боя не было – только сталь и приклад. Лыков получил скользящий удар по скуле, сплюнул густую кровь и, перехватив фузею за ствол, наотмашь снёс двууголку наступающему французу.

Ревущая толпа егерей Бегова, сшибая французов с боевого хода, теснила их к массивному выступу следующей башни. Загнанные в угол, остатки караула заперлись внутри, и из узких амбразур часто забили мушкетные выстрелы.

Первым, охнув, повалился навзничь Купин – пуля угодила ему в самую грудь. Следом, выронив фузею, покатился под ноги товарищам егерь из четвертого взвода, хватаясь за пробитое плечо. На узком простреливаемом пятачке егеря залегли за каменные выступы.

– Не подойти, клятые! – прохрипел Милушкин, прижимаясь к шершавой кладке. – Перещелкают всех как тетёрок, пока до дверей добежим!

Горшков оглянулся на своих. У двоих на поясах висели тяжелые кожаные сумки.

– Гренады! – гаркнул он что есть сил. – Южаков, Дорофеев, сюда!

Егеря, пригибаясь под свист свинца, подскочили к ефрейтору, уже доставая чугунные шары. Дорофеев, присев, начал лихорадочно высекать искру кремешком о кресало. Искры брызнули на сухой трут, тот затеплился, и егерь, раздувая огонек, прижал к нему фитиль гренады.

Зашипело. Южаков, выждав секунду-другую, чтобы французы не успели выбросить гостинец обратно, с силой метнул шар прямо в темную щель входной двери. Следом, почти в то же мгновение, в амбразуру правее