Большой игрок 5 - Эрли Моури

Первое, что я увидел, это бледное и милое личико Чайки, склонившейся ко мне, и половинку луны над старой деревянной крышей сарая.

— Действительно, х*йня, — согласился со мной приятный женский голос справа, и я понял, что это голос Ольховской.

— Друг мой, ты хватанул немного неприятной алхимии, — полупрозрачная физиономия Весериуса появилась рядом с личиком Самсоновой. — Госпожа баронесса, она в этих вещах больше понимает и постаралась не выдыхать их отраву, а вот тебя почти сразу скосило.

— Где этот ебл*н? — я привстал, окинув взглядом место, где находился, и понял, что лежал на земле, рядом с выходом из лаборатории во двор.

— Если ты про дурачка, который кинул в тебя склянку, то от него остались только ноги. Сам же его наказал, — не без удовольствия сообщил Весериус. — Вообще, Сань, ты молодец. Очень мощно бьешь! Даже не думал, что шаблон «Калгус Эллирм» так удачно в тебя встроится. Тебя это, в музей надо экспонатом, как самый успешный продукт моего магического творчества.

— Иди в очко! В музей! — я снова поморщился — голова разламывалась. — Про Борецкого помню — порвало его.

— Он про Малевича, — пояснила Ольховская Весериусу. Кажется, при этом ее ножка нажала на что-то, лежавшее на земле и оттуда донесся слабый стон. — Козя здесь. Сам, ирландец, будешь предъявлять ему претензии, или это сделать мне?

— Сам. Ань, дорогая, ну не женское это дело, — я кое-как встал, голова болела и кружилась страшно. Так, что поначалу едва устоял на ногах. Но ладно, я терпеливый. Бывало намного хуже, когда получал в дыню.

— Мучить мужчин, как раз дело женское, — усмехнулась баронесса. — Ведь у меня к этому скоту много своих претензий. Они не такие серьезные как у тебя, и я даже думала забыть о них, но раз подвернулся случай… — тело, лежавшее у ног Ольховской, издало невнятный, но явно жалобный звук. Что-то пробормотало на польском.

— А остальные где? Что там вообще на складе, то есть этой, лаборатории, — я кивнул на дверь, из которой тянуло дымом.

— Мы отпустили всех лишних, предупредив, что если известят полицию, то придем к ним в гости, — Анна отошла от Малевича, как бы приглашая меня к беседе с ним, и добавила. — Пан призрак с нашей кровопийцей немного развлеклись там, что-то сломали и что-то сожгли.

— Мой мастер учил меня магии огня. Холод я уже освоила, — с милой улыбкой сообщила Самсонова и, следуя за мной, спросила: — Можно я выпью этого человечка? Конечно, после того как ты с ним поговоришь.

— Извини, Ларис, но нет. Нет, потому что от мертвого Кози мало пользы. Мне нужна компенсация за дом, — пояснил я, присев на корточки возле поляка. — Как вышло так, ублюдок, что ты попер на меня с баронессой? Ты, сука, настолько туп, что не понял, с кем имеешь дело? А?

Я сунул ему пальцем под ребро, резко и глубоко. Знаю, как это больно. Он охнул, вытаращив глаза и скорчив гримасу боли. Отдышавшись, прохрипел:

— Не виноват! Клянусь, господин Рублев! Это все Упырь! Сам! Или вместе с бароном! — он еще несколько раз жадно поймал ртом воздух.

А я почувствовал на своей шее руки Ларисы, прохладные, но до приятного нежные.

— Иди к своему мастеру, девочка! — с недовольством сказала Ольховская. — Не мешай нам!

Чайка лишь прошипела ей в ответ без слов, наверное дразня ее польский акцент, затем засмеялась и отошла.

— Господин Рублев! — Казимир прикоснулся к моей руке. — Даже мыслей не водилось, поджигать ваш дом! Узнал о вашей беде только от наших, что знаются с упыревыми людьми! Клянусь! Вот, клянусь! — он с отчаяньем смотрел на меня, луна отражалась в его глазах, и мне поначалу показалось, что в этом серебряном отблеске вранья так же много, как и страха.

— Я уже расспрашивала его. Но к первому нападению он отношение имеет, — заметила Ольховская, зашелестев высокой травой и тоже устроившись на корточках. — Так же, Козя?

— Так вышло. Ань, я же объяснял. Как перед богиней перед тобой исповедовался, — поляк повернулся к Ольховской и попытался коснуться ее руки, словно эти прикосновения могли дать ему прощение.

— При первом вашем налете ваши люди нагрянули и ко мне, на Павелецкую. Меня ты тоже хотел убить? — баронесса брезгливо оттолкнула его руку.

— Ань! Анечка! Это все начал Вацлав! Поверь, ради богов! Ради нашей дружбы, пусть она в прошлом, но ты мне небезразлична! Я с самого начала был против связей с бароном. Зачем нам Карпин. У него свои дела, куда темнее наших. Ты же знаешь, Ань, мы просто продаем аполис и немного всякого. Да, незаконно. Но ты же когда-то была с нами! — он приподнялся, глядя на баронессу словно обиженный щенок, казалось, сейчас заскулит.

— Вы не просто продавали аполис и тейлар, вы еще устраняли людей, которые вам мешали грести с этих продаж побольше денег, — сердито сказала Ольховская. — И когда я поняла это, я ушла в тот же день.

— Мы убили только троих. Все они были негодяями, — простонал Малевич.

— Короче. Честно дай мне полную картину. От твоей честности зависит твоя жизнь. И смотри сюда, — я указал на полупрозрачный силуэт Весера, который рядом шептался о чем-то с Чайкой. — Это сам магистр Весериус. Он же Талиар Сан Эллур, он же Эрлиш Гьюри и Ирзуф Хаверон.

— Он же маг шести стихий высшей ступени, живущий пять миллионов лет! — едва услышав, что речь о Весере, Чайка полетела к нам и немного приврала.

— Он разрушил Вавилонскую башню, сжег все воинство Сарумана вместе с верблюдами и он же разорвал на части великого волшебника Гарри Поттера! Он — ужас этого мира и многих других миров, — сообщил я, немного развив маленькую ложь Самсоновой.

— Да, это