Большой игрок 5 - Эрли Моури

— Страшно, Козя? — громко спросила Анна, выходя на освещенное место, что тянулось между длинным столом и стеллажом до картежного столика. Пистолет она убрала, рассудив, что народец слишком напуган и не рискнет начать перестрелку. В руке баронессы поблескивала только шпага.

Я поспешил за художницей, готовый прикрыть ее и продолжить начатый ей диалог, но в уже более грубой форме. Чайка с невероятной ловкостью перемахнула стол и бросилась к двери, ведущей на Песчаную, По договоренности позиция ее была там — на случай, если у Малевича и Борецкого все-таки возникнет порыв вырваться с лаборатории.

— Ань! Ань! Давай поговорим! Убери львицу! Она же все сожжет! — Казимир пошел красными пятнами, взгляд его скользнул по мне, и тут же вернулся к Ольховской, словно я здесь, как и мой сгоревший дом, не имели большого значения. Этот идиот решил, что в нашем милом визите вес имеет только баронесса.

— Ань, будь разумной девочкой! Здесь все сейчас вспыхнет! — вступился Борецкий, говорил он это сквозь зубы и на меня поглядывал с куда большим вниманием. — Ты же сама все знаешь! — продолжил Вац, кивнув на дальнюю часть лабораторного зала. — Там в бочках кензерное масло! Селитра в мешках!

— Мы даже курить выходим во двор! — добавил незнакомый мне мудень, жавшийся к стене и с ужасом поглядывавший на огненное чудовище.

Весериус немного успокоился, хотя с его роскошной гривы еще слетали искры. Картонные коробки горели все жарче. Пламя от них могло переметнуться на ящики. С каждой минутой сильнее воняло дымом.

— Пьердоль шъйэ! — кончик шпаги Ольховской указал на крайнего из их троицы, баронесса сделала еще три шага, не сводя глаз с Малевича. — А ты думаешь, я пришла сюда просто побеседовать⁈ Я пришла наказать вас всех! Всех! Естес таня курва! — взмах клинка в ее руке был неожиданным даже для меня.

«Яна Лея» легко рассекла тяжелый лабораторный стол, бронзовые цилиндры и трубки.

— Вы сделали большую глупость! Дом пана Рублева! — Анна перевела дыхание, я чувствовал ее злость. — Дом пана Рублева сгорел! — с шипением змеи продолжила она. — Это будет стоить вам всем очень дорого! Гораздо дороже, чем твоя лаборатория и лавка, которая тоже сгорит! Козя, ты знаешь, как наказывал негодяев мой брат! Вы все дрожали перед ним! Так вот, Анджей мой добрейший из ангелов по сравнению со мной, если меня сильно обидеть! Господин Рублев и вовсе демон!

— Аня, стой! Дальше я, — остановил я Ольховскую. Придерживая ее за локоть, я придавил взглядом Малевича и со стальной твердостью сказал: — Ты, ублюдок, компенсируешь стоимость моего сгоревшего дома в двойном размере. Иначе я сожгу дом твой, а если ты при этом выживешь…

— Так, господа! Господа и милая госпожа Ольховская! — незнакомец с холеным лицом и аккуратно стриженной бородкой осторожно поднял руки. — Я не имею к этому никакого отношения! Я ни в чем не виноват! Я, пожалуй, пойду! — он поклонился, с опаской глянул на меня, на клинок баронессы в этот момент описавший замысловатый знак и попятился к двери на Песчаную.

Еще с минуту назад Весериус немного отлетел от нее в сторону, сжался, стал бледнее, тем самым давая мне и Ольховской возможность внятнее донести свои требования. Да и пламя у стеллажей унялось — картонные коробки быстро прогорели. А Чайка у незнакомца пока вызывала страх куда меньший, чем я и Анна, сокрушившая стол и несколько алхимических приборов.

— Так не делается. Хорвишь! — попытался задержать его словами, Борецкий, сунув при этом руку под полу сюртука.

— Не смею вам мешать! Не смею!.. — человек с аккуратной бородкой еще раз поклонился и бросился к двери, спотыкаясь на неровном полу, кашляя от дыма. Дым тянулся от ящиков, хотя пламя начавшегося было пожара угасло и там.

— Я тоже откланяюсь… Поздно уже… — второй незнакомец, до сих пор державший в руке початую бутылку с коньяком, поспешил за приятелем.

Однако, замер, сделав всего пару шагов. Бутылка выпала из его рук, со звоном разбилась. Замерли все приятели Малевича, поскольку их пронял душераздирающий вопль. Я, до сих пор с плотным вниманием наблюдавший за Малевичем и Борецким, редко поглядывал в сторону Чайки. Знал, что она не выпустит никого через дверь на Песчаную. Так и вышло — не выпустила.

Она прыгнула на непоседливого человечка с аккуратной бородкой и зубками разорвала ему горло. Кровь брызнула во все стороны: на стену, шкаф, на ее платье, и без того испачканное. Несчастный задергался, словно эпилептик в неожиданном припадке, упал к ее ногам. А тот другой, уронивший бутылку, побелел и обоссался. Реально обоссался! Я увидел, как вымокли его светло-серые брюки, и под ним растекается вовсе не коньячная лужа.

Вот этим моментом и воспользовался Борецкий, рука его выхватила что-то из под сюртука. Я отреагировал на секунду позже. Успел заслонить Ольховскую, потому как отчасти был готов к такому повороту. Если Чайка не отвлекла меня этой кровавой сценой, у Ваца не было бы шансов — снес его к чертям «Громом Титанов». При этом точно не задел бы Малевича, поскольку между ними было шага три-четыре.

Но вышло, что вышло: я Ольховскую прикрыл, выбросил вперед правую руку, пуская спелл, и принял грудью какую-то черную хреновину. Она упала на пол, разбилась на мелкие осколки и породила облако темно-синего дыма.

«Гром Титанов» все-таки громыхнул. Бахнуло сильно. Наверное, слишком сильно: из-за выпада Вацлава я не контролировал поток. Видел лишь через темную муть в глазах, как у Борецкого отлетела голова, на стену брызнули осколки костей, разорванные мышцы, куски легких. Тут же деревянная стена за ним разлетелась в щепки. Что было потом я уже видеть не мог.

Я очнулся от поцелуя. Поцелуя необычного: холодного и соленого. При этом в первые мгновения не мог вспомнить, что предшествовало моему пробуждению. Даже подумалось, что я в Перми, пришел в себя после жуткой пьянки с Максимом и лежу на полу своего гаража.

— Что за х*йня? — процедил я, шевельнулся, чувствуя, как разламывается голова. Поморщился