Пятиборец 2 - Алим Онербекович Тыналин
Советская наука к этому только подбиралась, методику нагрузок по циклам разрабатывали в институтах, а до районного ПТУ она дошла бы еще лет через десять. Я расписал себе зиму вперед на тетрадном листе, по неделям, и показал Крюкову.
Крюков долго и молча смотрел листок. Потом спросил:
— Откуда взял?
— Вычитал, — ответил я. Что отчасти правда, в той жизни я читал это, и не раз.
Он не поверил, как и тренер по фехтованию раньше. Но листок не вернул, оставил себе и переписал в свой блокнот. С того дня вел меня по этой раскладке, проверяя секундомером, держится ли план.
Бег я потянул вверх через интервалы. Не ровный долгий кросс, какой бегали все вокруг, а отрезками.
Триста метров в полную силу, потом трусца на восстановление, и снова триста, по числу повторов из плана. На стадион «Труд» зимой не выйдешь, дорожка под снегом, поэтому работал в манеже, когда давали время, или на расчищенной площадке у спортзала.
Интервальная работа поднимала скорость быстрее долгого кросса, организм учился терпеть закисление и выносить отрезок за отрезком. Те самые минус пятнадцать секунд против Воронова я отыгрывал тут, по триста метров за раз.
Плавание шло в заводском бассейне, теперь не два, а три раза в неделю. Скорость у меня держалась на технике, я добирал ее отрезками на время, с паузами по секундомеру. Стрельбу держал стабильно, сорок шесть-сорок семь очков, тут запас имелся.
Фехтование Крюков пробил несколько раз каждую неделю, не через субботу. В пензенском зале Лев Борисович, тот, что после первого боя не поверил что «само легло», взялся за меня всерьез.
Ставил против разных шпажистов, гонял на технику. Я работал, как привык в прошлой жизни, экономно, на чужой подготовке, ловил темп и встречал на начале атаки. Против юношей семьдесят первого, обученных классике с длинными красивыми комбинациями, это работало безотказно.
Лошадь осталась на заводском конном дворе. Тяжелые рабочие кобылы, не конкурного склада, но мне сейчас нужны посадка, баланс и руки, а не высота барьера.
Я ездил в леваде, отрабатывал переходы, остановки, повороты на одних шенкелях и весе, без повода. Конюх, приметив, как лошадь подо мной успокаивается, пускал меня без лишних слов.
Тетрадь под матрасом заполнялась столбцами по всем пяти графам, день за днем. Кривая по бегу и плаванию шла вверх ровно, по плану, без провалов.
Старт назначили на конец апреля, в Пензе, на той же базе областного совета «Трудовых резервов», где зимой шло троеборье. Только теперь полная программа, все пять дисциплин в два дня. Первое в области юношеское пятиборье для нашего возраста.
Ехали на том же желтом «ПАЗике», тем же трактом, но уже по весне. Снег сошел, поля чернели пашней, в низинах стояла талая вода, отражая серое небо. Крюков сидел впереди с папкой, в ней заявка по полной форме на пять дисциплин, медсправки и допуски.
Участников на пятиборье съехалось меньше, чем зимой на троеборье, всего четырнадцать человек. Полную программу собрать трудно, бег, плавание, стрельбу подготовит любая секция, а вот фехтование и конкур единицы.
Большинство приехало сильными в трех видах и слабыми или вовсе пустыми в двух. Воронов в их числе. Я встретил его на регистрации, в той же синей динамовской форме. Первый номер и явный фаворит.
Распорядок гласил, что в первый день будет фехтование и плавание, во второй конкур, стрельба и бег.
Зал с дорожками, судьи с электрофиксатором, аппарат я видел в этой жизни впервые, но знал назубок из прошлой. Бой на рапирах, по круговой системе, каждый до пяти уколов.
Тут и пошел первый разрыв между мной и фаворитами.
Воронов фехтовать почти не умел. Его натаскали наспех, за зиму, ровно чтобы научить держать оружие.
Стойка зажатая, рука деревянная, атака одна, прямая, без вариантов. Я снял его в три укола подряд, на встречных контратаках, не дав провести ни одного своего действия.
То же случилось с остальными. Большинство соперников держали рапиру первый сезон, классике их учили по верхам.
Я прошел фехтовальный круг, получив за все бои меньше всех уколов. Выиграл не силой, а головой и темпом, на чужих ошибках, ровно как учил Сазонов в той жизни и как ставил Лев Борисович в этой.
После фехтования я вышел в лидеры с большим отрывом по очкам. Тренеры у дорожки переглядывались, новенький из района, неизвестно откуда, одолел всех лидеров.
В тот же день, после обеда, прошли соревнования по плаванию. Двадцать пять метров, вольным стилем.
Тут Воронов отыграл свое. У него сила и тяга, поставленная с детства школа.
Он выиграл заплыв, я пришел вторым, проиграв ему секунды. Но техника, кувырковый поворот и ровный гребок держали меня в плотной группе призеров, и по плаванию я почти не потерял очков.
Двое-трое, кто силен в воде, подобрались по сумме ближе всего. Воронов сократил отставание, но в общем зачете я после первого дня все равно шел первым, фехтование дало слишком большой запас.
Вечером в гостинице при базе Крюков разложил на столе протокол первого дня, подсчитал карандашом отрыв. Сказал коротко:
— Завтра конкур и стрельба тоже будут твои. Бег можешь отдать, но сильно не разваливай. Держи план.
Утром второго дня мы очутились на конном поле. Лошади по жребию, каждому достается незнакомая, как и положено в пятиборье.
Тут не приведешь свою, не подгонишь знакомую. Дают чужую, и за короткую разминку надо с ней поладить.
Вот где обвалились почти все. Бег, плавание и стрельбу районные секции кое-как еще готовили, а конкур нет.
Это нелегко, посадить городского юношу на незнакомую лошадь и пустить на маршрут с барьерами. Половина участников до этого считанные разы сидела в седле.
Лошади чуяли неуверенную руку, шли тяжело, закусывали удила, обносили препятствия и сбрасывали темп. Воронов свой маршрут провалил начисто, лошадь под ним заупрямилась на втором барьере, обнесла, он набрал штрафных под завязку и едва дошел до финиша.
Мне досталась гнедая кобыла, нервная, она прижимала уши на хлопки. Я не повел ее сразу на разминочный барьер.
Сперва положил ладонь на холку, продавил мышцу медленно, по кругу, на низком ровном выдохе, без слов, постоял рядом с минуту, пока она не перестала переступать с копыта на копыто. Руки помнили это лучше всего, лучше всего остального в обоих жизнях. Кобыла успокоилась, повела ухом и приняла повод.
Маршрут я прошел чисто. Не быстрее всех, просто без провалов, в норму времени, на спокойном собранном галопе,