Блицкрига не вышло - Герман Иванович Романов
— Только благодаря подвозу продолжаем сражаться, Александр Михайлович, но с каждой ночью осуществлять доставку все труднее, как и отправку раненых и контуженных — видите, что творится вот уже три дня.
— Потому командарм и выводит отсюда войска, время удалось выиграть — Гродно укрепили, пусть не надлежащим образом, но старую крепость в определенный порядок привели, усилили полевыми укреплениями. Пульбаты Здолбуновского укрепрайона отвели, обе механизированных дивизии ввели в состав гарнизона — их в пехоту перевели. Как сами видите, не зря мы тут столь долго сражались. Нашу дивизию выводят в Скидель на отдых и пополнение — думаю, неделю там мы точно простоим, может быть дней пять. Ваш полк уйдет ночью первым, отход прикрывают «уровцы» — к утру наши пульбаты тоже должны оттянуться за Липск.
Полковник Солодовников едва сдержал невольный вздох облегчения — его 345-й стрелковый полк вместе с бойцами «Августовского узла» 68-го укрепрайона продержался восемь страшных дней на позициях. Однако сейчас продолжать защищать полуразрушенный фронт уже нет смысла — левый фланг полностью «обнажен», части 2-го стрелкового корпуса под давлением противника отошли за Бобр, и немцы навалились с трех сторон, подтянув тяжелую артиллерию. И вот уже трое суток его полк пребывал в настоящем аду — отдыха не было ни днем, ни ночью, бойцы вымотались, уже отмечены несколько случаев сумасшествия. Более-менее надежные укрытия давали только бетонные сооружения, доты и командные пункты, полевые блиндажи и доты буквально сносились массированным обстрелом из полевых орудий. И вот пришла новая беда — противник начал применять 210 мм гаубицы. Стало совсем плохо — на попадания таких снарядов, каждый из которых весил чуть больше центнера, перекрытия и стенки не рассчитывались. Тут уже не до сна — все от усталости проваливались в забытье, очень короткое, когда от чудовищного взрыва бетонный пол по спящим бойцом начинал ходить ходуном, а сверху падала каменная крошка. Волосы вставали дыбом от ужаса ожидания нового попадания, ведь каждое могло стать последним — такие тяжелые снаряды вполне могли пробить бетонные стенки, и взорваться внутри. Страх ужасно давит на психику — умом прекрасно понимаешь, что разрушить толстую одним попаданием невозможно, чтобы бетон начал крошиться и пошел трещинами нужно несколько десятков точных выстрелов, но человеческий организм просто не выдерживает «встрясок». А вот если выведут орудия на прямую наводку и начнут точно бить по броневым амбразурам, то гибель гарнизонов неизбежна. Тут пятьдесят миллиметров стали броневых створок заслонки не спасут — такую преграду просто вышибут.
И в довершение всех бед немцы начали штурм узла, полностью уничтожив гарнизоны сразу шести артиллерийско-пулеметных дотов с командным пунктом. Брали штурмовыми группами из гренадеров и саперов с огнеметами. ДФС старались блокировать со всех сторон, не давая возможности оказать поддержку, и пользуясь тем, что прикрывающие дот полевые укрепления полностью разрушены. Дальше следовал ужас — через вентиляционные трубы заливали вовнутрь бензин из канистр, и поджигали факелом. Люди внутри сгорали заживо в адском пламени, и ничем было нельзя помочь, хотя не раз красноармейцы поднимались в контратаки, и порой это приносило спасение заблокированным гарнизонам. Такое все же крайне редко происходило, чаще наоборот — фашисты частенько могли также пускать огнеметные струи вовнутрь через разбитые броневые заслонки. Или навалить сверху несколько центнеров взрывчатки и взорвать ее — тогда бойцы гибли в разрушенном взрывом сооружении. Тактика давно отработана, еще с прошлой империалистической войны — так всегда брали крепости.
Примерно также поступали и красноармейцы в ходе «зимней войны», при прорыве «линии Маннергейма». Запершихся в дотах финнов также методично уничтожали, и чаще именно подрывами, стараясь подогнать танки поближе к пулеметным амбразурам. Пробить броню машин пули не могли, зато получив прикрытие, саперы или выжигали все внутри из огнеметов, и запах горелой человеческой плоти был тошнотворен. Либо, если танковые пушки не разбивали броневые заслонки, то затаскивали наверх ящики с взрывчаткой, вес содержимого доходил до тонны, не мелочились. И тут мощного подрыва не выдерживали даже знаменитые доты-«миллионники» (на каждый такой уходило при строительстве по миллиону финских марок) — просто обрушались вовнутрь, погребая не желавший сдаваться гарнизон…
— Скажу больше, Василий Константинович — слишком велики потери у нас. В строю осталась едва треть из тех двадцати тысяч бойцов и командиров, с которыми мы вступили в войну. Я ведь тут с поляками воевал в двадцатом, места сплошь знакомые. Даже очень…
Командир дивизии сделал паузу, потер ладонью землистое от постоянного недосыпания лицо. Генералу было под пятьдесят лет, в прошлом царский офицер военного времени, на груди три ордена — Красного Знамени и две «звездочки», медаль ХХ лет РККА. Видимо, потерю четырнадцати тысяч бойцов и командиров переживал очень болезненно, в составе дивизии десять «лишних» батальонов имелось — строители, пулеметчики, саперы, а в первые сутки и пограничники. Затем пошли пополнения из других частей армии, ротами, а дважды передали по батальону. Вот и набралось двадцать тысяч, на две трети уже выбитых. Да и убыль в артиллерии столь же значительна — немцы выиграли контрбатарейную борьбу. Но штурм затянулся — противнику сильно помешали пожары, четыре дня фашисты практически не воевали, «беспокоящий огонь» можно не считать за действенный. Зато за последние три дня дивизию буквально «выбили», еще сутки, максимум двое, и от нее вообще мало что осталось, если ничего.
— Выводите людей с сумерками, противник отход не должен заметить. За Липском будут автомашины — грузитесь, к утру полк должен быть уже в Скиделе, там со складов получите все необходимое, новое обмундирование и прочее. И маршевый батальон для пополнения — прибыл из Минска, мобилизованные. Этого вполне хватит — там полторы тысячи личного состава.
— Хватит, — эхом отозвался Солодовников, как раз половина от полка, но не от тех пяти тысяч, что были в первый день, едва четверть осталась, и то многие в грязных повязках — легкораненые оставались в строю…
Финский дот «линии Маннергейма», взорванный советскими саперами. Позиция крайне выгодная и очень опасная для наступающих, для пулеметов «чистые» сектора. Через линию заграждений уже проложили дорогу — нескончаемой вереницей идет автотранспорт. Так наступали в феврале, но в декабре был кошмар — «легкой прогулки» не получилось…
Глава 9
— Все, Дмитрий Григорьевич, передавай мне