Казачонок 1862. Том 10 - Сергей Насоновский
А все ж таки редкой живучести этот казак Ворон. Мы ж его уже, считай похоронили. А может это шашки ему помогли? Они и его проклятие, и его спасение. Еще и птица такая… Неспроста вороны так любят места побоищ да кладбища…
Впрочем, молодцы Ворон да Лиса хотя бы в том, что не стали воевать с русскими. Стараются избежать сражений и уплыть, как и обещала мне Бажецук в одном из последних наших разговоров.
— Получается, это ранение, — я кивнул на руку поручика, — к той встрече никакого отношения не имеет?
— Совершенно никакого. Я ж о том говорил уже. То была совсем другая стычка, с шапсугами. И обидчик мой давно наказан, в том же бою. Наказан второй рукой, здоровой, — улыбнулся наконец-то доселе мрачный Бекетов, поднял правый кулак и демонстративно его сжал.
— Понятно, — сказал я и тоже невольно усмехнулся.
— Я вот что еще спросить хотел… — произнес я, когда пауза немного затянулась. — Корнет Рубанин когда в часть возвращается?
— Через неделю. — Бекетов бросил взгляд на молодоженов. — Служба ждать не может. Мундир он надел — значит, знал, на что шел. Девочка у него умная, с пониманием. Успела среди казачек пожить, а казачки знают, что такое ждать мужа со службы.
— Это верно… А вы сами когда возвращаться планировали?
— Пока доктора не дозволяют, — поручик недовольно поморщился. — Но думаю, что самое большее — еще месяц, и догоню корнета.
— Думаю, вскоре муж увезет жену из станицы, будут в городе жить, — сказал я. — У Тетеревых и дом в Пятигорске имеется.
— А может летом в Ставрополь переедут или в Екатеринодар, — поддержал Бекетов. — Но согласен с тобой, что в казачьей станице надолго не задержатся. Все-таки корнет Рубанин из другого теста человек, ему город нужен, общество, а не стада да посевы.
— Ну что ж, в добрый путь, как говорится, — вздохнул я. — Главное, чтоб в семье любовь была да чтоб все здоровыми жили.
* * *
Следующее утро после свадьбы для некоторых оказалось тяжелым.
Большинство гостей были припухшие, с тяжелыми веками и замедленными движениями. Кто не рассчитал с вином вчера, теперь ходил осторожно, словно боялся расплескать что-то внутри головы.
Двор правления, где вчера гуляли, пока толком не прибирали, так как казачья свадьба должны продолжаться самое малое дня три. В этом плане праздник Насти и Рубанина проигрывал, армейские драгуны не могли себе позволить столь долгих гуляний. Ну нам-то, станичникам, так даже спокойнее, что "совместная" свадьба за один день закончилась, а теперь большинство гостей уедет и только наши останутся.
Главное, что тот самый единственный день прошел благополучно. Никто никому вчера рожи не бил. Казаки с драгунами разошлись по-хорошему — выпили, попели, померялись удалью в пляске, но без каких-либо споров да конфликтов. Все ж таки с обеих сторон народ служилый, а не пьяное мужичье с ярмарки.
Я брел от Тетеревых к правлению, когда за углом услышал веселый голос Рубанина. Корнет разговаривал с кем-то из своих. Голос у него был веселый и добрый, и сам корнет прямо лучился от удовольствия. Мне он напомнил поджарого кота, наконец-то вдоволь наевшегося сметаной. Кроме того, жених накануне первой брачной ночи, в отличие от прочих, за вином особо не гонялся. Ждал куда более приятного удовольствия. И, судя по всему, остался весьма доволен результатом.
Рядом с Рубаниным стояли Бекетов и незнакомый мне драгунский унтер-офицер лет тридцати, с пышными бакенбардами. Унтер был широкоплечий, с коротким носом картошкой и хитрыми глазами. В руках он вертел какую-то маленькую коробочку вроде табакерки.
— Господин Прохоров! — шутливо окликнул меня поручик Бекетов. — Как спалось?
— Сносно, — ответил я, подходя. — А молодой наш, я гляжу, бодрее всей станицы нынче. Верно говорю, Сергей Андреевич?
Корнет засмеялся. Щеки у него порозовели от свежего воздуха, глаза блестели.
— Есть маленько, — признал он.
— Григорий, глянь-ка, — позвал меня Бекетов. Мне показалось, что сегодня он был в лучшем расположении духа, чем вчера.
— Вот, — унтер-офицер показал свою «коробочку», демонстрируя то, что хотел мне показать Бекетов.
На ладони у него лежала колода игральных карт.
Я разглядел, что карты не затертые, а новые, пока нетронутые.
— Предлагаю, господа, не бездельничать без толку, — хитро улыбнулся унтер. — Скучать на утреннем морозе — занятие бесполезное. А у меня вот имеется, как видите, чудесная атласная колода. Самого свежего издания, с рисунками художника Шарлеманя. В Екатеринодаре купил у одного иностранца. Поглядите, что за работа!
Он протянул мне карты веером. Я взял одну — туза пик. Рисунок и правда был хорош. Фигуры выполнены с прилежанием: короли в тяжелых латах, с коронами, с задумчивыми лицами средневековых государей. Валеты — лихие молодцы с усами, каждый при оружии, каждый смотрит чуть иначе. Изображения четкие, краски насыщенные. В провинции такая колода выглядит настоящим предметом роскоши.
— Хороши, — похвалил я, возвращая туза. — И во что же предлагаете играть?
— Преферанс. Нам четвертый как раз нужен. Вот поручик, вот корнет, вот я. Ну а четвертым — вы, молодой человек, окажите нам честь.
Я так и не понял, унтер искренне говорил или ерничал, общаясь со мной, подростком, в такой манере. Но никакой издевки в его голосе я не уловил, потому принял приглашение за искреннее. Хотя ситуация была мягко говоря странная, чтоб за один игральный стол садились офицеры да унтер, а вдобавок еще и подросток-казачонок. Еще б бабу позвали, ухмыльнулся я про себя. Да, в моей прошлой жизни карты стали чем-то обычным, играли и женщины, и дети. Но пока что среди казачества таким никто не баловался, грешно это. Да и офицеры предпочитали играть с равными себе. Видимо, слишком уж невмоготу им было сейчас, что решились на подобное. "Игровая зависимость", как сказал бы я в прошлой жизни 21-го века.
Бекетов и Рубанин действительно смотрели на меня выжидательно и чуть ли не просяще, так что я еще сильнее утвердился в своем мнении на счет "зависимости". В городах карточные столы были делом привычным — светский салон без них и не салон вовсе. Но одно дело за зеленым сукном в гостиной у какого-нибудь полковника, другое — в чужом доме, да вдобавок в казачьей станице. Потому господа офицеры старались соблюдать хотя бы видимость приличий и желали вначале получить хозяйское разрешение.