Товарищ военврач 7 - Олег Дмитриев

Юрий Серафимович развёл узкие плечи и вскинул седую голову, показывая, что готов хоть сейчас.

— А данные протезы пригодны при ампутациях только такого уровня? — скептично уточнил один из медиков.

— Под разные уровни в цеху есть свои заготовки, от ступни до верхней трети бедра, — ответил Крылов. — Но для корректного применения протеза нужно чуть иначе проводить ампутацию конечности, с расчётом на верное формирование опорной поверхности.

Об этом мы говорили, и он не забыл, сразу отметил.

— То есть для применения этих изделий нужно перестроить всю хирургическую школу⁈ — сурово уточнил товарищ Миловидов. Но и на этот счёт мы с Александром Васильевичем тоже беседовали, и он, как хирург, тогда понял меня сразу.

— Нет, товарищ заместитель наркома, — ответил он спокойно, не обращая внимания на то, как дёрнулись завхоз с начмедом. — Меняется один или два этапа операции, в зависимости от характера травмы и степени повреждений. Основные отличия в линии разреза и сохранении кожного лоскута и мягких тканей. Но, думаю, проще будет показать, чем рассказывать.

— Разумно, — снова ответил вместо остальных Федотов. И замминистра как-то передумал оппонировать дальше. — Давайте так…

Но договорить на этот раз он не успел.

В зал вошёл довольно поспешно сухощавый мужчина в пальто с высоко поднятым воротником, в котором я практически только по серо-стальным глазам узнал Василия Петровича. И, как оказалось, не я один.

— Вот так встрэча! — воскликнул товарищ Мильштейн, голос которого чуть изменился, так, будто он перестал изображать выпускника Санкт-Петербуржских курсов сценической речи, а заговорил своим, каким и полагалось говорить сыну кровельщика из Виленской губернии.

— Какие люди! — в тон ему будто бы удивился даже Федотов, поправляя очки.

Товарищ Блинов вскочил и вытянулся, чем поразил меня и, наверное, остальных. Но Игнатов прошёл к столу, будто бы не обратив на столь горячую встречу никакого внимания. Взял ближайший стакан чаю, кажется, поставленный Зиной перед Ходаком, завхозом, и в три глотка выпил, прикрыв глаза, словно извиняясь перед хозяином стакана. Завхоз, впрочем, сидел, как громом разбитый, даже не пытаясь понять, кого же это так приветствовали генералы НКВД.

— Успел, товарищи, успел. И Николин пока не в цепях, и даже чай не остыл. Почти… — пошутил, наверное, он, отставляя стакан. Но Окся снова повисла на моей руке так, что было понятно: шутки этой не поняла и не приняла.

— Здравствуй, Моня, и ты, Петя, не хворай, — продолжал вышибать землю из-под ног товарищ «секретарь».

Это, я извиняюсь, кем надо быть, чтоб тебе зам начальника Управления Особых отделов был Моней? Но это ладно, Бог с ним! Кем, где и сколько надо служить, чтоб главный контрразведчик оказался тебе Петей⁈

— Здравствуйте, товарищ… — начал было стоявший навытяжку Блинов.

— Игнатов. Василий Петрович Иг-на-тов, — представился «секретарь». Медленно, доходчиво, как для дебилов. Или иностранцев. Ни тех, ни других за этим столом не было.

— Так, товарищи. Полагаю, сейчас, как вы и планировали, коллеги из наркомздрава отправятся с товарищами Крыловым и Николиным по своей программе. Вы, думаю, с ними, товарищ Панкратов?

Он мазнул глазами по секретарю, что курировал в области медицину.

— Так точно, — выпалил тот, тоже вскочив.

— Чудно, чудно, — тон Игнатова со сказанным «не бился», он просто констатировал факт, не усматривая в нём ничего чудесного. Так говорят люди, давно и твёрдо привыкшие к тому, что их слушают и слушаются. Никитин, вон, у себя в кабинете таким же тоном говорил. А сейчас потянул из кармана носовой платок.

— Товарищи Мильштейн и Сурин коротко обсудят вчерашнюю ситуацию на вокзале и примут решение. Наверное? — переводя взгляд уточнил явно без необходимости «секретарь».

— Именно так. Пройдёмте, товарищ Сурин, — Соломон Рафаилович поднялся и направился к выходу, жестом подзывая к себе парня с петлицами капитана госбезопасности и зачем-то Ходака. Тот, как и секретарь по транспорту и строительству, потянулись следом как-то обречённо.

— Нам, Пётр Васильевич, тоже есть, о чём поговорить. И вы, я думаю, решите пригласить с нами товарища Никитина и товарища Петрову. Для ведения стенограммы совещания, — он не говорил. Он раздавал приказы, но так, что, не зная его и его уровня, или не догадываясь о том уровне, вполне можно было подумать, будто влетевший в актовый зал мужчина в пальто с поднятым воротником или просто предполагал, или вообще говорил наугад. Вот только все его «наугады» подозрительно быстро сбывались.

— Коллеги, попрошу в операционную, — кашлянув, разумеется, для проверки речевого аппарата на предмет «не отказал ли?», сказал я.

И мы с Крыловым, Осиповым, Панкратовым и всеми товарищами из Наркомздрава покинули актовый зал. Оксю я тянул за руку.

— Обратите внимание на лоскут: поверхность без швов и рубцов, максимально гладкая. Кожа, выстилающая ложе культеприёмной гильзы, в данном случае хорошей выделки, прилегает к опорной поверхности идеально. Та ложится в гильзу, края которой фиксируют культю, не давая возможности двигаться. Это исключает повреждение даже свежего рубца выше и кзади, — вещал я привычно, как в Пироговской школе Тамбова.

Я и культю показывал, сделанную явно кем-то из наших тамошних курсантов. Наверное, и на военно-санитарных поездах, и на фронтах уже работал кто-то из Парацельсов. Которыми стали за те несколько недель даже Айболиты.

— Это несложно, кажется, — проговорил Миловидов. То, что он зарисовал в блокноте и культю, и шов по ней, и проекции опилов кости, радовало несказанно. Этот был не менеджером, он и в самом деле понимал всё, что я говорил. И видел в этом смысл, что радовало ещё сильнее.

— Как и сказал Александр Васильевич, менять наставления не потребуется. Изменения коснутся только, грубо говоря, раскройки, — приуменьшил, конечно, я.

Мне и в голову не приходило, что и как нужно было сделать министерству, то есть Наркомату здравоохранения, и ГВСУ для того, чтобы технология протезирования начала работать на весь Союз, а не только на два-три госпиталя. Но меня, слава Богу, это и не касалось. А вот Сергей Иванович, товарищ Миловидов, явно прикидывал в голове конкретику. И, наверное, воплотить снова оказывалось куда сложнее, чем придумать…

— Это хорошо. Да, я соглашусь, методики протезирования, тиражная схема изготовления шаблонных