Крушение сурка. Том 3 - Владимир Алексеевич Абрамов

Услышать гул турбовинтовых двигателей для Александра было удивительно. Он успел позабыть, с чем это обычно связано. Распахнув глаза, он узрел внутренности военно-транспортного самолёта, битком набитого солдатами в устаревшей форме НАТО.

Он чувствовал себя божественно. У него ничего не болело, тело было полно взрывной силы, сердце не пыталось выпрыгнуть из груди от малейших усилий и никакого тремора. Ещё и голова работала настолько отлично, что это казалось чем-то нереальным. Он привык в последние годы, что для того, чтобы что-то вспомнить, приходится приложить изрядные усилия. Теперь же его разум был ясен как никогда.

Он привычно прибёг к упражнению, которое за десятилетия практики стало его второй сутью. Всего один взгляд на нутро самолёта, и он сразу же запомнил малейшие детали. Кто и где сидит, кто спит, а кто бодрствует. Он мог по памяти восстановить малейшие детали экипировки солдат.

Сначала Алекса захлестнула радостная эйфория от того, что он снова жив, а главное, вернул себе молодое и здоровое тело. Но эта волна удовольствия не продлилась долго. Память резко ему подбросила картину, которой заканчивается каждое такое перерождение — рухнувший самолёт и гибель всех тех, кто останется на борту.

Нужно было действовать — спасаться. Если он промедлит хотя бы лишнее мгновение, то его ждёт такая же участь, как и прочих смертников.

В его глазах вспыхнула жажда жизни. Он знал теперь столько, что запросто мог разбогатеть. Было бы до боли обидно упустить возможность воспользоваться этими знаниями и растратить краткие мгновения на банальное ничего неделание.

— Алекс? — снял наушники Давид, повернувшись к «другу».

С последней их встречи прошло так много времени, что Шульц с трудом смог припомнить его внешность. Он не узнавал почти никого из сослуживцев и забыл, как всех их зовут. Единственное имя, которое он помнил — Давид. И то лишь потому что этот человек нанёс ему невероятной силы душевную травму, которую не смогли вытравить из его сознания лучшие психологи. Но помнить имя — одно. Внешность — другое. Образ товарища-предателя за сорок с лишним лет стёрся из его сознания. Возможно, к этому приложил руку Альцгеймер. Может быть, тут есть и вина особенности сознания парня, которая плохо работает с запоминанием визуальных образов. Сейчас ему было не самокопаний. Он пытался вспомнить последовательность действий.

В следующее мгновение, не отвечая Давиду, он спокойно протянул руку к разгрузке начал ту натягивать на себя. Потом так же молча принялся перекладывать гранаты и патроны Давида к себе.

— Ты что делаешь, Алекс⁈ — шокированный Давид выронил плеер с наушниками и принялся отстёгивать ремни безопасности.

— Сиди, парень, — Шульц придавил его к сиденью ладонью, положенной на плечо. — У меня секретная миссия от командования. Нужно десантироваться прямо сейчас. Твои боеприпасы мне пригодятся, — в его громком командном голосе сквозили нотки большого босса, который будто имел полное право отдавать приказы. Слыша его — ему хотелось подчиняться. — ПАРНИ! — громко выкрикнул он. — Быстро сообразите мне аптечку, сапёрную лопату, фляжку с водой и бинокль!

Он уверенно и быстро рванул к рундуку с парашютами. В этот момент самолёт тряхнуло. Когда он достал рюкзак, к нему подошли четверо парней. Один вручил ему бинокль, второй сапёрную лопату, третий заказанную аптечку, а четвёртый воду.

— Не стоим! Надеваем парашюты, берём винтовки и за мной! — гаркнул он на эту четвёрку.

Народ ещё не осознал, что означало подбитое крыло. Кто-то пялился в иллюминатор на дымящийся двигатель, кто-то в шоке наблюдал за действиями Шульца.

Опыт сотен прыжков с парашютом оказался невероятно полезным. Руки Александра действовали на автомате, благодаря чему он ловко накинул на спину парашют и быстро затянул лямки.

Те четверо, кто подали ему запрошенные предметы, неуклюже надевали парашюты. Пока Александр добежал до десантного люка и открывал его, этот квартет вооружился.

— ПОШЛИ! — скомандовал Шульц, и тут же показал пример, выпрыгнув в распахнутый люк.

На этот раз он действовал настолько быстро, что самолёт ещё не успел начать уходить в крутое пике.

Следом за ним из десантного люка выпрыгнул второй парашютист. Потом третий. Затем четвёртый. И тут самолёт резко ушёл в пике. Последний парень так и не показался.

На небе один за другим распускались белоснежные тканевые купола. Алекс задавал направление. На этот раз он метил не на злополучный холм, на котором выиграл не одну схватку. Он и не помнил уже, где тот находится. Зато он сумел интуитивно найти направление на лагерь эритрейских вояк. В его сторону он и направил парашют, решив, что на этот раз всё пошло не как обычно. Теперь их четверо. Следовательно, полагаться на прежние схемы нельзя.

К тому моменту, как остальные парашютисты приземлились, Шульц уже освободился от парашюта и споро выкапывал яму для того, чтобы прикопать приметные вещи. Когда все трое парней стянулись к нему, он уже выкопал солидных размеров яму.

— Кидайте туда парашюты, — приказал он, игнорируя вопросительные и полные недоумения взгляды сослуживцев.

Парни побросали туда рюкзаки со скомканными парашютами и дождались, пока Алекс присыплет их землёй.

Прежде, чем на него обрушили град вопросов, Александр нанёс словесный удар первым:

— Парни, представьтесь, а то Альцгеймер мне отшиб память… Или это было неудачное приземление?

— Алекс, ты прикалываешься? — изумлённо округлил глаза здоровяк с коротким ёжиком пшеничных волос. Он был на полголовы выше Шульца и шире в плечах. На вид ему были те же двадцать лет, что и главному инициатору прыжка с парашютом сейчас.

— Вот с тебя и начнём, — уставился на него Александр. — Итак, как тебя зовут, здоровяк?

— Я Майкл, — по его виду, переполненному недоумением, было понятно, что он пребывал в сомнениях: то ли это такая дурацкая шутка, то ли боевой товарищ, с которым они вместе служат уже полгода, действительно забыл их всех. — Алекс, что с тобой?

— Проблемы с головой, — нагло соврал, но в то же время сказал истинную правду он. — А вы двое? — устремил он взгляд на других парней.

Худой и жилистый парень двадцати пяти лет уже давно служил в армии. Смуглая кожа, крючковатый нос и прямые и жёсткие чёрные волосы выдавали в нём арабские корни.

— Ахмед я, — он воспринял эту просьбу спокойно, словно речь