Валерьев Валерьевич - Фаранг-1. Как я провёл лето.

Перед глазами стояла картинка с Антоном — десятилетний мальчик, держал копьё и готовился вместе с отцом встретить врага.

Витьку пробил озноб.

'Чего это я? Какие, нахрен, яйца?'

Егоров посмотрел на свою женщину и её ребёнка и поднял глаза на полковника.

— Чего надо?

Каменный истукан шевельнулся и задал вопрос, от которого у Витьки упала челюсть.

— У тебя есть метка?

— Вот он, — Аун показал на переводчика, — рассказал мне о вашем оружии. Вот об этом, — полковник пододвинул к Егорову кончиком кинжала два сплющенных кусочка металла, в которых Витя с трудом опознал искорёженные пули, — расскажи… не торопись. Времени у нас много…

Разговор с Ауном затянулся до утра. При ближайшем рассмотрении он оказался удивительно вменяемым человеком. По Витькиным ощущениям — гораздо более образованным, нежели Кхап и Лак вместе взятые. Окончивший общую школу и военную академию при императорском дворе, полковник обладал потрясающим кругозором. Он имел, пусть и поверхностное, но вполне ясное представление о физике, географии, астрономии и политэкономии. Слегка разбирался в математике и кое-что помнил из академических курсов по прикладной механике, инженерному и сапёрному делу. Так что всё, о чём ему говорил Виктор, Аун схватывал на лету. И если бы не переводчик, то они успели бы обсудить гораздо больше. За десять часов непрерывной болтовни дед окончательно перестал напрягаться и что-либо понимать, переводя из рук вон плохо, и разговор пришлось отложить.

Из лагеря бирманцев Витька ушёл в глубокой задумчивости, наплевав на часовых, патрули и комендантский час. Краешек неба едва начал сереть. Небо над головой тёмнело влажной синевой, на которой постепенно гасли звёзды, а с моря дул холодный бриз.

Зубы сами собой выдали порцию дробного стука. Егоров посмотрел на качающиеся над головой чёрные кроны пальм, потом на стоявшего у входа в лагерь часового и медленно побрёл к посёлку. Больше всего Виктора потрясло то, что за весь разговор полковник ни разу не спросил его о том, где находится медальон Древних.

Итогом этих переговоров 'на высшем уровне' стало заточение старика-переводчика под стражей. Кем-кем, а глупцом Аун Тан не был — отныне весь круг общения дядюшки Билли ограничивался полковником и Витей.

Разговоры продолжались пять дней, с раннего утра и до позднего вечера с часовым перерывом на обед. Полковник задавал массу вопросов, требуя подробностей и уточнений. Напрягаться приходилось так, что домой, под персональный навес, где он жил с Катей и Антоном, Витька приползал на подгибавшихся от усталости ногах и с дикой головной болью. Егоров вяло хлебал сытный ужин, оставленный ему Димой-поваром, валился на циновку и моментально засыпал под новости, торопливо вываливаемые на него женщиной.

Распорядок, установившийся на острове за последние две недели, не изменился ни на йоту. Больные продолжали лечиться, успешно проедая запасы бирманцев и поглощая лекарства и витамины, которые им давали врачи. Те, кто мог работать, в основном занимались рыбалкой и собирательством. Бирманцы на рыбную ловлю смотрели сквозь пальцы, жёстко контролируя бухту и стоявшие в ней суда. В целом отношение бирманцев к землянам было нейтрально-равнодушным. С одной стороны солдаты неоднократно помогали своим пленникам, а с другой — наказывали за малейшую провинность. Попадало всем без исключения — даже детям, например за чересчур, по мнению сержантов, громкие крики. Впрочем, пороли детей больше для вида, в основном стращая их родителей или опекунов.

— Я думал. Я решил.

Аун, впервые на памяти Вити, закрыл глаза. Егоров поёрзал — очередной разговор начинался как-то не так.

— Я обещаю тебе, Виктор, твоей женщине и твоим друзьям, на которых ты укажешь, особое положение. Достойную жизнь в моём, — полковник помедлил, собираясь с духом, а затем, решившись, кивнул своим мыслям, — в моём государстве. Если ты пообещаешь мне…

'Медальон?'

— … НЕ ПОЛЬЗОВАТЬСЯ медальоном до тех пор, пока я тебе не скажу.

Аун Тан открыл глаза и посмотрел на Егорова так, что тот понял.

Или-или.

Или он отвечает 'да'.

Или его прямо сейчас вынесут вперёд ногами.

Не чуя под собою земли, Витька встал и низко поклонился господину Аун Тану, ставшему ему отныне сюзереном.

— Хорошо, — бирманец ощутимо расслабился и неофициально махнул рукой, мол, садись, нечего тут стоять, — я рад, что ты меня понял. Твой друг, с которым ты пришёл в этот мир, уже дал своё согласие. Он много знает и умеет и я рад этому. Мне нужны такие люди. Новой стране, которая начнёт свою историю здесь, на севере, нужны такие люди. Нужны их знания и умения. А ещё нам нужен металл. От, — полковник прищурился, — 'Боинга'.

'Блин!'

Витька ошарашено покрутил головой. Мало того, что Аун свободно ориентировался в терминах и названиях из другого мира, так он ещё и успел прошерстить пленных на предмет их профессиональных навыков.

'Когда ж он всё успел?'

В принципе, действия Ауна были понятны. Используя мозги землян, руки своих рабочих, мечи своих солдат и железо с затонувшего самолёта, он вполне мог рассчитывать на то, что далёкий форпост Империи, объявивший о своей независимости, выживет и сможет развиться в нечто большее, чем захудалый порт у чёрта на куличках.

Дядюшка Билли, переведя последнюю фразу, расплылся в довольной улыбке. Будущее было ясно и безоблачно.

Аун хлопнул ладонью и переводчик, поперхнувшись, вновь стал серьёзным.

— А ты, Виктор Сергеевич…

'А. Хре. Неть!'

— … запомни…

ГОСПОДИН Тан наклонился и посмотрел на прижухшего двухметрового землянина сверху вниз.

— … я смотрел на тебя и я слушал тебя. Как и что ты говоришь. Ты настоящий воин Виктор. И я никогда не буду задавать тебе вопросы о медальоне и не буду у тебя его требовать. Ваш мир меня… пугает. И я не хочу этого мира здесь, но… я хочу быть уверен в том, что…

Полковник наклонился так близко, что Витька чувствовал горячее дыхание бирманца на своём лице.

— … что ты меня не подведёшь и не обманешь. Ты. Меня. Понял?

Егоров сложил ладони так, как это делал Кхап при их расставании и поклонился.

— Да, господин.

'А я, значит, твоя последняя страховка, Ваше Величество… ну-ну…'