Валерьев Валерьевич - Фаранг-1. Как я провёл лето.

— Да, господин.

'А я, значит, твоя последняя страховка, Ваше Величество… ну-ну…'

Витька, согнувшись в три погибели, внимательно рассматривал плетение циновки, на которой он сидел.

'Ну-ну…'

Наутро в посёлке началась кутерьма. Явившиеся в полной боевой выкладке солдаты выволокли на пустырь перед восстановленной столовой всех без исключения землян, включая 'лежачих' больных. Выстроив пленных в некое подобие строя, полковник произнёс короткую зажигательную речь, выслушанную землянами с показным вниманием.

Слухи о том, что им предстоит далёкий путь на юг, в более прохладные и приветливые места, дошли до всех. Правда в одном люди не сошлись — в каком качестве они туда поедут. Большинство оптимистично потирало руки и уверяло скептиков из меньшинства, что такие оте жаксы адамдар, среди этих папуасов будут цениться на вес золота. Скептики напоминали о плётках, порке и деревянных бирках, висевших на шеях землян. Десяток человек, которые по своим профессиональным навыкам подошли бирманцам и с которыми Аун Тан говорил лично, на этот счёт помалкивали, не желая получить плетей за длинный язык и все, все ждали, что скажет Егоров.

Витька молчал, как рыба.

Вопреки всеобщему ожиданию перевода речи не последовало, зато солдаты как с цепи сорвались. Орудуя боевыми плетями и древками копий, они живо разогнали толпу на несколько орущих благим матом компаний. Причём делали они это не наобум а по команде сержантов, которые стоя со списками в руках, просто называли номера, вырезанные на личных бирках пленных.

— Витя!

Катя взвизгнула и, прижав к себе Антошку, зажмурилась от страха. Мимо нёсся квадратный десятник размахивая дубинкой.

— Спокойно, Катя, спокойно.

Егоров, на всякий случай задвинул Катерину с ребёнком за спину. В принципе он был уверен в том, что его не тронут, но сердце всё равно предательски ёкнуло. Так и получилось — Витька, Катя и Антон оказались единственными людьми, которые не попали ни в одну из компаний. Самым поганым было то, что одна из групп была целиком собрана из вопящих от страха детей и подростков. Их родители, раскиданные по другим командам, орали как резанные, не обращая внимания на сыплющиеся удары бичей.

— Молчать!

Сначала на манмарском взревел полковник.

— Молчать!

На английском подхватил дед. Витька зажмурился, сделал шаг вперёд и во всю силу своих лёгких тоже самое проорал по-русски.

— Мооооолчаааать!

Аун одобрительно похлопал Виктора по спине, собственноручно содрал с шеи Егорова рабскую бирку и, глядя на притихших людей, коротко описал их будущее.

Одинокие женщины, не беременные, не старые и не слишком юные — остаются здесь, на острове. Они будут жить в специально возведённом доме и работать посменно в солдатском борделе, одновременно присматривая за детьми, которые также останутся в посёлке.

— Дети работать не будут. Их будут кормить. О них будут заботиться!

Витька переводил речь Билла на русский, старательно избегая обращённых на него испепеляющих взглядов. Олег, Йилмаз, Сенсей, Макс, Дима-кореец и все остальные, с кем он бился плечом к плечу, кого водил в атаку на дикарей, смотрели на него, как…

'Полицай… полицай…'

Егоров скосил глаза. Катя, с посеревшим лицом, стояла рядом ни жива ни мертва.

'Прости, так надо…'

— Дети. В безопасности!

Кроме пятнадцати несчастных вдов, которым была уготована незавидная участь по обслуживанию солдатских потребностей и трёх десятков детей, всех остальных поделили по семейным парам. В одну группу бирманцы определили те пары, в которых оба члена семьи были способны работать. Эти люди должны были отправиться к затонувшему самолёту и с помощью солдат достать со дна моря железную машину.

Третья и самая многочисленная группа долечивающихся людей остаётся в посёлке и 'через не могу' занимается добычей пропитания.

Витька пролаял речь, резко, на пятках, развернулся и потащил безвольную Катю и упиравшегося Антона под свой навес.

— Тссс… тихо. Молчи и слушай.

Витя шептал на ухо Катюше, одним глазом зорко следя за тем, чтобы зарёванный мальчишка не сбежал вслед за отцом, которого угнали к морю.

— Я сделаю всё, чтобы с тобой и с ним ничего не случилось…

— Не такой ценой!

— Тссс! Молчи! Просто верь мне. Я знаю, что делаю и знаю, что нужно сделать… Ты. Меня. Поняла?

Витька иронично повторил слова полковника, улыбнулся краешком рта и подмигнул. Зелёные глазищи недоверчиво распахнулись, а на щёки вернулся румянец.

— Ты…

— Мгм…

— А…

— Тсссс… веди себя… ээээ… естественно, милая. Можешь мне скандал устроить, чтобы все видели или…

От звонкой пощёчины в голове зазвенело.

— Егоров! — В зелёных глазах плескался гнев и невероятное облегчение. — Да как же ты мог?! Ссссскотина!

— Докладывай.

— Да, господин. Я приставил к нему двух лучших своих людей.

— Он не должен знать, что за ним следят. Ты понял?

— Да, господин. — Старший десятник низко поклонился и, помявшись, неуверенно добавил. — Осмелюсь спросить, Великий, почему мы просто…

— Хм.

Аун самодовольно улыбнулся. Конечно, любого другого за столь наглый вопрос он бы просто приказал запороть плетьми, но, во-первых, со старшиной он служил уже тридцать лет, а во-вторых…

'Великий…'

Так могли именоваться лишь особы королевской крови.

— Я отвечу на твой вопрос. В первый и в последний раз.

— Да, Великий.

Казалось, спина старшего десятника сейчас затрещит.

— Я не хочу рисковать. При себе он медальон не держит. Женщина, с которой он живёт — не его жена. Мальчик — не его сын. Твой осведомитель докладывал, что отношения у них не ладятся и надавить на него через них, у нас не получится. Друзей у него здесь не осталось. Уже два месяца он ни с кем не общается.

Старшина поднял голову и красноречиво показал глазами на нож.

Аун поморщился.

— А если он не скажет? Такое случается. Редко, но случается.