Ол Гот - Остров

      Окрик: - Не одевайся.  Там, куда тебя уведут, ты нужна голой. - Вынудил Речел инстинктивно попытаться закрыться обрывками платья.

      Бандит, усмехаясь, поднял револьвер.  Речел в  тот  момент показалось,  что  ствол  направлен  прямо ей в голову, и пуля в следующее мгновение прервет череду кошмаров, в которую превратил  ее жизнь прошедший год.  Грохот выстрела заставил девушку отшатнуться и присесть. Только секундой позже, когда на палубе загрохотали  сапоги пиратов, она поняла,  что стреляя, хотели не только испугать ее, но и вызвать подручных.

      Кошмарам суждено было продолжаться, но все дальнейшее уже было смазано пеленой полуобморочного состояния. Память сохранила только какие-то разрозненные куски воспоминаний:  Грубые, безжалостные, похотливые руки; хватавшие, мявшие тело, тащившие жертву к месту истязания, сорвавшие остатки одежды и прикрутившие ее к столу в кают-компании. Наглые,  вожделеющие, безумные глаза. Гогочущие, сквернословящие, сладострастно причмокивающие рты. 

      Струйка, теплой, обжигающей узы, которую ей влили в насильно разжатый рот,  была последним ее воспоминанием - дальше наступило спасительное забытье.

      Когда Речел очнулась,  первой мыслью еще туманного сознания было, что все произошедшее дурной сон. Но распятое на столе,  затекшее, изнывавшее от страдания тело, напомнило о реальности происшедшего.  Об ужасе минувшей ночи напомнил и прозвучавший рядом слабый стон. Повернув голову, она увидела искаженное болью, запрокинутое лицо Тессы, и посиневшие от прилива крови кисти ее рук, туго прикрученные к столу. На противоположном краю стола Элизабет, распятая также как и ее подруги, не подавала признаков жизни.

      Кают-компания была пуста. Через занавески  иллюминаторов пробивался еще сероватый утренний свет.  Первой была мысль о том,  где насильники?  Что заставило их бросить  свои  жертвы? Слышна  была  только суетливая беготня на палубе. 

      Неожиданное объяснение послышалось с  моря  -  резкое  взревывание  сирены приближающегося  судна.  Из выкриков и обрывков греческой речи стала понятна откровенная паника, охватившая бандитов. Несмотря на выставленную на ночь вахту, они каким-то образом не заметили приблизившееся английское  военное  судно.  Спасение  летчиков прошлым  утром,  кажется, обернулось спасением для самих хозяев яхты. А запрос, по-английски через мегафон, прозвучавший с моря:

      - На яхте! Просим сообщить ваше название? Почему не отвечаете на радио-запросы?  - подтвердил,  что англичане поспешили со встречей.

      Для пиратов такое начало дня было явным сюрпризом.  Пленники  были  забыты.  Бандиты явно стремились как можно быстрее оставить место преступления. С той стороны, где вчера причалило судно со второй группой пиратов,  взревели мощные двигатели и сильный толчок сообщил, что незваные гости покинули многострадальную яхту.  На английском корабле, очевидно, быстро поняли, что происходящее вызывает слишком много вопросов и не замедлили с приказом:

      - Эй, на катере! Заглушить двигатели! В случаи не подчинения открываю огонь. Первый выстрел предупредительный, остальные на поражение.    

      Судя, по удалявшемуся реву двигателей, беглецы останавливаться не  собирались,  и резкий хлопок корабельной пушки подтвердил серьезность намерений англичан.  К  этому  времени  гул двигателей  пиратского  судна  слышался  уже  далеко, и у Речел мелькнула мысль,  что бандиты смогли уйти,  но несколько серий выстрелов из автоматического орудия убеждали, что у английского капитана было другое мнение по этому вопросу.  А гулкий разрыв и смолкшие двигатели подтвердили, что беглецов остановили.

      Через несколько минут,  рокот подошедшего катера, и  затем осторожные, крадущиеся шаги по палубе, известили, что англичане поднялись на борт судна.

      Речел со смешанным чувством нетерпения  и  страха  ожидала появления спасителей.  Нетерпение вызывала ставшая,  в связи с очевидной близостью помощи,  абсолютно несносной боль в  затекших руках и ногах.  Страх  был  связан  с  неизбежностью, предстать в обнаженном виде перед незнакомыми мужчинами. Только  одна  мысль об этом заставляла ее смущаться так,  будто не было целого года намеренного пренебрежения «такими пустяками».

      Нетерпеливо ожидаемые моряки появились, тем не менее,  неожиданно. С  какой-то кошачьей  грацией они бесшумно возникли в кают-компании. Лица их были настороженны, а руки сжимали тупорылые автоматы,  но это было спасение. И через мгновение  женщины почувствовали,  как осторожные,  заботливые руки; срезают путы  с их рук и ног,  переносят их измученные тела на удобные диваны, прикрывают простынями.

      А несколько минут спустя внимательный,  молодой лейтенант,  в сопровождении пожилого усатого сержанта,  принесшего чемоданчик с медикаментами и  инструментом,  оказывал  первую  помощь.  Кстати, окончившуюся для всех троих одинаково - инъекцией в вену руки,  какого-то коричневатого препарата. Очень скоро блаженное забытье заставило забыть о боли и страданиях, обо всем пережитом.

      Второй раз, за один день, Речел пробуждалась от забытья. Но это пробуждение разительно отличалось от предыдущего.  Не было томительной боли в затекших руках и ногах, уже почти не давало о себе знать истерзанное насильниками тело, а главное вместе с сознанием пришла уверенность,  что они находятся среди друзей. И уверенность тут же получила весомое подтверждение. Первым на ком остановился ее взгляд,  был склонившийся над ней Дик. Лицо лейтенанта было обезображено  огромным  кровоподтеком,  голова забинтована,  но глаза радостно сияли, а рука нежно гладила ее руку. Речел с какой-то забытой радостью поняла, что между ними возникло то редкое созвучие душ,  которое способно связать эти души навсегда.  Нахлынувшее чувство заставило ее поднести руку молодого  человека к своим губам и поцеловать.  Дик в каком-то радостном смущении склонился над девушкой и целовал,  целовал, целовал ее руки.

      Счастье переполняло молодую женщину.  Рядом находился по¬-детски искренне любящий ее мужчина.  В будущем появились смысл и надежда.  Но  жизнь была бесцеремонна. Она вторгалась гулом авиационных двигателей. Холодным аскетизмом обстановки салона военного самолета, на  откидной койке   которого  разместили Речел. С  противоположного борта на такой же койке лежала одна из сестер,  и  кто-то из мужчин.  Девушка лежала, отвернувшись к борту самолета, и поэтому,  со своего места, Речел не видела ее лица. Безвольно свесившаяся рука говорила о том, что ее хозяйка еще не очнулась от забытья. Лицо мужчины было забинтовано, и он тихо стонал.