Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Кремень легко спрыгнул с горящего остова на палубу «Стражницы». Он был чист. Ни капли жижи, ни царапины. Лишь его грудь чуть заметно вздымалась, а в серо-стальных глазах горел глубокий, немой огонь. Он молча прошёл к корме, встал у руля.

Тишину разорвал один голос. Хриплый, но полный невероятного восторга и облегчения. Голос Бера:

– СЛААААВА ПЕРУНУ! СЛАВА КРЕМЕНЮ!

И взрыв! Рёв! Топот! Звон оружия о щиты! Дружина «Удачи» и «Стражницы», израненные, но живые, завыли, засвистели, загрохотали! «СЛАВА ПЕРУНУ! СЛАВА КРЕМЕНЮ-БАТЮШКЕ! УРАААА!» Даже суровый Громобой колотил кулаком по груди, орал что-то нечленораздельное. Макс, прислонившись к мачте, дрожащей рукой стирая чёрную гадость с лица, смеялся – истерично, с надрывом, но и с безумной благодарностью. Лиза обняла Артёма, плача и смеясь одновременно. Садко подошёл к Кременю, склонил голову глубоко, без слов.

Кремень кивнул. Коротко. И повернул «Стражницу» носом к открытому морю. «Удача» последовала за ней. Они шли мимо пылающих чёрных кораблей, мимо пятен чёрной жижи на воде, в золотые объятия моря.

Первый удар Тьмы был отбит. Ценой крови, страха и боя. Но Сила Хортицы, воплощённая в Камне, показала Клыкам Тьмы – зубы Перуна острее. Путь к Кавказу был открыт. И закалён в первом настоящем огне.

Слава Перуну!

Чёрное море раскрылось перед ними во всей своей ослепительной, грозной красоте. После адского холода Мглы и вонючей жижи тварей его глубокая синева казалась раем. Солнце палило с высокого, почти безоблачного неба, превращая воду в россыпь алмазных бликов. Свежий, солёный бриз наполнял паруса «Удачи» и «Стражницы», смывая с палуб остатки чёрной гадости и тяжёлый дух страха. Воздух звенел от криков чаек и шипения волн, рассекаемых форштевнями.

Раны залечивали. Физические и душевные. На палубе «Удачи» Лиза, сняв свой обережный браслет (он теперь висел у пояса, как талисман), разложила киевские дары княгини и травы, собранные берегинями Хортицы. Рядом грелся на углях маленький медный котелок с чистой водой.

– Кто порезан, обожжён холодом? – её голос звучал спокойно и деловито, но в глазах светилась забота.

Бер подскочил первым, показывая глубокий порез от чёрного стекла на предплечье, края которого странно синели.

– Вот, лекарь! Жжёт, как крапива кипящая!

Лиза аккуратно промыла рану отваром зверобоя и ромашки. Потом присыпала её толчёной дубовой корой с мёдом. Бер скривился, но заулыбался:

– Ай, девка! Руки золотые! Теплеет!

За ним потянулись и другие: Стрела с обмороженной щекой, Вихрь с проколотой ладонью, Ярило с огромным синяком на рёбрах. Даже Громобой, бурча, протянул огромную лапищу с глубокой царапиной от когтя. Лиза работала быстро, уверенно, её перстень иногда мерцал тёплым светом, усиливающим действие трав. Артём помогал, растирая корни и листья в мелкую пудру, его знания о свойствах растений дополняли интуицию Лизы. Постепенно боль утихала, синева сходила, на лицах появлялись улыбки.

Дух поднимался. На «Стражнице» молодые казаки, ещё недавно бледные от ужаса, теперь горячо спорили, размахивая руками, перебивая друг друга:

– А я видел, как он тварь ту, с клешнями, просто… хрясь! И пополам!

– Нет! Он ей голову… как орех! Кц-ц-ц! И всё!

– А на их ладью он прыгнул… как сокол! Бум! И пошло-поехало! Словно молния в кусте сухом!

Они с благоговейным ужасом поглядывали на Кремня, который стоял на корме «Стражницы», неподвижный, как и прежде, его лицо обращено к солнцу и ветру. Но теперь в их взгляде не было страха – было восторженное поклонение. Бер, уже с перевязанной рукой, подбадривал их:

– Вот так, братва! Вот это инициация! Вы теперь не щенки – волчата! С Кремнём да Перуном – мы непобедимы!

Макс сидел на корме «Удачи», спиной к тёплому дубу. Он мазал мазью Лизы глубокий порез на плече. Боль была тупой, но Коготь Перуна в другой руке тепло пульсировал. Он смотрел на Кремня, на его спокойную, невероятную мощь. В голове проносились обрывки: Сила Сути… Направленная Воля… Алхимия Живы… Ядро, которое он не смог сломать… И сверхчеловеческая лёгкость, с которой Кремень крушил тварей. Неужели… это достижимо? Он сжал кулак здоровой руки. «Дави камень… Рви прут…» – эхом отозвалось в памяти. Путь.

Садко и Кнут совещались у руля «Стражницы», сверяясь с грубо вырезанной на дощечке картой.

– Держим юго-восток, – говорил Кнут, его металлический голос звучал чётко в морском воздухе. – Берег по левому борту – земля тавров. Дикий берег, горы, леса. Людей мало, но зверья да духов – вволю.

Он кивнул на синевшую в дымке гористую полосу.

– Тавры… – кивнул Садко. – Слышал. Крепкие мужики. Любят свободу да дичь. Ладно. Главное – миновать хазарские дозоры. Они любят крейсировать южнее. Но сначала зайдём в Херсонес, переждём там зиму, а с первым теплом, далее вдоль берега к Чёрной скале.

Лиза, закончив перевязки, подошла к борту «Удачи». Ветер играл её волосами. Она смотрела на приближающийся гористый берег. Что-то щёлкнуло в памяти. Очертания бухты… Высокие обрывистые скалы… Она повернулась к Кнуту, который как раз перешёл по сходням на «Удачу».

– Кнут… – начала она, чуть смущённо. – Этот берег… в моём мире, в моё время… его зовут Крым.

Она улыбнулась, вспоминая.

– Мы с родителями… летали сюда на самолёте. Это было… прошлым летом. Отдыхали на море. Пляжи, солнце, фрукты…

Она махнула рукой на дикие, поросшие лесом скалы.

– Совсем не похоже. Но… то же море.

Кнут остановился, повернул к ней голову. Его светлые, пронзительные глаза смотрели на неё с непривычным интересом.

– Крым? – переспросил он, пробуя странное слово. – Звучит… чуждо. У нас – Таврида. Земля тавров.

Он помолчал, глядя на скалы.

– «Летали на самолёте»…

Он покачал головой, непонимающе, но без насмешки.

– Странные края твои, Лизавета. Где летают, как птицы, и отдыхают на море, как купцы византийские.

В его голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая теплота. Он подошёл ближе, опёрся на борт рядом с ней.

– А что… там, в твоём Крыму, хорошо? Море тёплое? Люди весёлые?

Лиза почувствовала лёгкий румянец на щеках. Его внимание, его вопросы о её мире… Это было ново.

– Да… – ответила она, глядя не на берег, а на воду. – Море… ласковое. Солнце… жаркое. Люди… разные. Но да, веселья хватало.

Она взглянула на него украдкой.

– Но… здесь море кажется… сильнее. Глубже. И люди…

Она запнулась.

– Настоящие.

Кнут