Святослав Зайцев - Семицвет: молодость богов. Части 1-2

Сон прошмыгнул по кордиору, который был пристроен по краю арены — круглый. Затем они свернули и стали подниматься по лестнице. И все поднимаись и поднимались. В конце концов он бросил дуацкую затею обгонять Лизу и заглядывать за угол, а затем перекинул лук через плечо — чтобы удобнее идти было.

Операторская находилась под самым куполом. Лиза постучалась — спустя несколько минут ей открыла невзрачная тихая девушка с короткой стрижкой. Все операторы были чем-то похожи — все они были маленькими тихими девушками. Вот только Лена была не очень тихой! А вот кстати и Лена. Она висела в воздухе метрах в двух над землей… Сон повернул голову, чтобы сообразить как она туда забралась.

— Воздушная подушка. — сказала Лиза. Сон огляделся — на полу старый ковер. Сервант, стол с чашками, и тихая музыка откуда-то из темноты. Было уютно и пахло едой. А он давно не ел… Задрав голову Сон стал рассматривать Лену. Глаза у операторши были закрыты, ладони развернуты вверх — она тихо переговаривалась о чем-то по рации, и тут же что-то быстро решала, двигая вокруг себя невидимые интерфейсы.

И ещё было тихо. Из темного угла незаметно вышла ещё одна девушка — все это время она спала в кресле, пощелкака пультом и взлетела над землей, оказавшись в паре метров от Лены. — Второй оператор будет готов через три минуты. — произнесла та первая, что сидела за пультом.

— А почему так тихо? — шепотом сросил Сон. Лиза пожала плечами — сама не знала.

— Давай у стены сядем. — сказала та и Сон не думая плюхнулся в кресло.

— В серванте есть очки для связи с Ареной. — сказала не оборачиваясь девушка на пульте.

— Это она к тебе обращается. — Лиза толкнула ученика.

Сон стрелой оказался у серванта, порылся по ящикам, нашел очки и сразу надел. По глазам ударил яркий свет. Он едва не упал от неожиданности.

— Настройка яркости справа, там же невербальное меню. — сказала операторша.

И тут Сон окунулся в ад.

Первое, что он увидел — гигантское щупальце, утыканное стрелами и стоило ему попытаться разглядеть подробности, как обрушился шум. Потусторонний, оглушительный рев такой силы, что едва не сорвал с себя наушники и стал срочно искать громкость. Но громкость никак не регулировалась — вернее регулировалась, но гул перерастающий в рев по-прежнему звучал в ушах с такой силой что хотелось сделать все, что угодно, лишь бы он прекратился.

Он снял наушники и перевел дух. Стало тихо. Уши не звенели, хотя ему и показалось, что его оглушили! И неприятные ощущения остались. Посмотрев с опаской на наушники он собравшись с духом и снова их надел. Сознание мгновенно заполнила какафония. Сконцентрироваться было практически невозможно — блики, силуэты, движения… Стоило только отвлечся и шум как…

Он не выдержал и снова снял наушники.

— Второй оператор готов. — сказала девушка за пультом и обернулась. — А тебя, видимо, ещё не учили противостоять бинуральным атакам?

Сон покачал головой.

— Демон не может атаковать за пределами арены, но голос его настолько мерзостен, что внушает страх и отвращение даже в записи. А звук отключить нельзя, так как видео и звук в данный момент это одно и то же.

— И часто вы так… Э… — он задумался.

— Постоянно. — сказала девушка склонившись над приборной панелью и показав на рацию в ухе. — Это как работать в морге. Поначалу противно, а потом привыкаешь.

Радости в её голосе что-то не слышалось. Поэтому Сон сел на диван и снова стал вертеть в руках лук. Было душновато. Тихо. И ужасно скучно.

— Ну мы в любом случае должны дождаться окончания боя… Хотя бы для разнообразия мог бы сделать вид, что тебе интересно. — добавила она раздраженно.

Но ему было скучно! В операторской, правда, было ещё скучнее. Поэтому он попытался оттуда выбраться — любым способом. Но Лиза никуда не отпускала его одного. Можно было подумать он последние полгода… Или год? Сколько он тут уже? Стал считать и сбился. Долго. В общем все это время он жил один, в своем домике и долгое время, без присмотра — и не помер же! А у Лизы при виде него сразу обострялся родительский инстинкт. А так как она не была настоящим родителем, а только наполовину — то родительство омрачалось какой-то легкой озлобленностью. Это раздражало не меньше её дотошности! Какая-то нелепая неопределнность. Любовь наполовинку. Дружба на четвертинку и ещё немного безчувственной, карьерной гиперопеки. То тут, то там… И уж если кто хочет из себя мамочку поизображать, то пусть будет ею до конца. Интересно у неё свои то дети есть? Наверное нет. Хотя к воспитанию и преподаванию дети без детей и не допускались, но тут, в Академии все могло случиться…

В общем, Лиза его одного не пустила, везде за ним смотрела, в фонтан на улице, конечно, забраться не даст — даже не смотря на то, что он в стетике, и потренироваться на голубях из лука, естественно тоже.

— Ты чего разозлился? — спросила та. Как обычно она сразу чувствовала когда тот злиться или недоволен.

— Может, сходим к фонтану? — спросил Сон. Говорить правду он не хотел, а врать не любил.

— Тебе скучно? — осенило её. — Так надо было сразу сказать! Идем, я покажу тебе лифты.

А лифтов на аренах было много. По три штуки на каждую кварту. Кварты — это лопасти арены. Сама арена напоминала половинку яблока. Нет, даже не яблока — скорее лимона. Красиво порезанного на дольки. Только вот внутри лимона ничего не было. Вернее было. Сейчас там было три воина, монстр и, может быть, даже число Ангх…

— Ежегодно отдел по развитию, — вдохновенно начал профессор, поправил очки и оперся на палочку обводя всех подозрительно поверх стекол. Вот умора. Зрение у него было прекрасное, хромать он никогда не хромал — но так эффектно использовал очки и трость, что все сразу пронрикались глубоким уважением к мудрым сединам Лилиенталя.

Профессор нахмурился.

— Кажется, ученик на четвертой парте занят сборкой модели аэроплана, не так ли?

Сон попался.

— Это арена, а не аэроплан. — произнес он подавленно, выключив планшет — он же все под партой прятал! С последнего ряда встал староста. Ох уж этот лютый зазнайка… Злобно подумал Сон и нехотя отдал старосте планшет. Тот поднялся по аудитории на ряд выше и сел сзади — чтобы за ним наблюдать. Отношения со старостой у него не складывались. Он во всем и постоянно с ним спорил! Даже если Сон невзначай скажет про хорошую погоду — и ту фразу староста расценит как повод в чем-то его, Сона переспорить. Он был каким-то неконтактируемым — с ним ничего нельзя было обсудить спокойно, тот сразу переходил на эмоции, так словно Сон и не общался с ним вовсе, а ножом его тыкал. В общем, Сон вызывал у главного по классу раздражение. Необъяснимое, нелогичное и нескрываемое. И при любой возможности — даже маленькому поводу староста это раздражение на нем отыгрывал. Ну сдался ему этот планшет! Принеси бы его другой ученик, тот бы даже…