Андрей Стригин - Раса
— Но, но, коняшка, — смеётся она.
— Тихо, кошка дикая, — зыкнул на неё, — уроню, в муравейник упадёшь, попу накусают!
Семён, хотевшего возмутиться, Игоря с волчонком, так же закидывает на плечи. У него там удобно, на его плечах могут даже пару взрослых поместиться.
Хлюпаем по воде, ноги ощущают шапку из сплетения корней и листьев. Пока они хорошо держат наш вес. Но мы уходим всё глубже и глубже в болото. Может, это даже не болото, а некогда происшедший разлив реки. Но, вода застоялась, и потихоньку гниёт.
Плавает все возможный мусор: обломки веток, сучки, мох, раздувшиеся трупики мелких зверюшек. Отгоняем палками, поднимаем муть со дна. Булькает. На поверхность вырываются воздушные пузыри, взрываются как хлопушки, наполняя воздух тошнотворным запахом. Вроде как, что-то холодное и скользкое тронулось о ноги. Шарахаюсь в сторону, поднимая тучи брызг, вонзаю меч, но утыкаюсь в ил. Девочка пугается, припухла на моей шее, вцепилась за уши. Морщусь от боли, но замечание не делаю.
Сзади зло ругается Семён, погрузившись до подбородка. С шумом выбирается из ямы, отдирает от рук жирных пиявок, отбрасывает в сторону. Вода вспенивается, мелькают белые брюха водяных гадов, хлопают широкие пасти, заглатывая насосавшихся крови пиявок.
Деревья истончились, кое-где стоят лишённые листвы, в лохматых лишайниках, часто — просто обломанные, пни сгнили и мерцают гнилушками. Синеватые огни разбросаны по всему лесу. Вскоре вообще не осталось живых деревьев. Светящийся газ колышется над поверхностью, стоит упасть и глотнуть в лёгкие, смерть.
Выломали длинные жерди, ступаем шаг в шаг, ноги вязнут в тине. Скопления газов, прорываются сквозь прорванный настил гниющей органики, большими пузырями поднимаются на поверхность, с шумом лопаются, наполняют воздух сероводородом. Идём по пояс в воде, иной раз опускаемся, чуть ли не до подбородка. Светочка ойкает, поджимает ножки, Игорь крепко держит дрожащего волчонка, длиной веткой отгоняет хвостатых, ожиревших и обнаглевших лягушек.
— В Крыму, такие болота, как где-то на Амазонке. Идём, идём, конца и края нет. Сейчас весь полуостров пройдём, — Семён ворчит, раздвигает могучим торсом, как кисель, дурно пахнущую воду. И, как назло, его атаковали пиявки. Под повязкой на голове, набухает чёрное пятно, и стекают капельки крови. Он неудачно ударился о бугристый сук. Твари, наверное, чуют свежую кровь, вот и лезут. Семён раздражённо сдёргивает их с кожи и кормит благодарных земноводных.
— Да не Крым это ещё, — улыбаюсь я, — он сейчас является частью Кавказа. Ты же знаешь, разведчики при тебе докладывали, Азовского моря нет. На его месте непроходимые леса, плавно переходящие в горы. Этак, через сто тысяч лет, море затопит низменности и возникнет полуостров, тот, который все мы знаем. С пальмами, лежаками на пляжах, пансионатами, и вечно пьяными отдыхающими.
Семён вздыхает, очевидно, вспоминает бархатные ночи, музыку на Приморском бульваре, одетых в парадную форму, моряков, военные корабли на рейде, праздничные салюты,… прекрасных женщин, цокающих на тонких каблучках по скользкой брусчатке, эротично виляющими бёдрами.
Вместе вздыхаем и вместе смеёмся. Нас посетили одинаковые мысли. Но, вокруг реальность, а она вонючая. Нездоровые испарения едкими струйками поднимаются к нашим ноздрям. Поверхность воды парит, мерцает зеленоватыми сполохами, виднеются неясные тени. Воображение рисует страшные морды упырей, водяных и прочих гадов гнилого болота.
Казалось, в протухшей, насыщенной сероводородом, воде, не должно быть жизни. Но, замечаем, на некоторых кочках шевелятся тёмные, бугристые существа. Фосфоресцируют насыщенные жёлтым огнём, круглые немигающие глаза. Изредка, водные животные, переваливаются с боку на бок, прыгают в воду. Неясные тени проносятся совсем рядом, приходится отгонять шестами. Не понятно, что у них на уме, если таковой у них имеется.
Зверь, что шёл за нами, останавливается на краю болота, не дурак. Долго скулит, подвывает, обречённо всхлипывает и шлёпает правее. Наверное, там есть обходной путь. Делаю поправку в движении, заворачиваем в ту сторону. Оно, конечно, не хочется встречаться с ним, но сгинуть в топи, совсем не радует. Идём параллельным курсом. Семён сквозь зубы ругается, обещает неведомому зверю отрубить уши.
Тем временем болотные твари совсем осмелели. Грязно белое брюхо проявляется в мутной воде, у ноги щёлкают зубы, успеваю пронзить мечом. Лезвие входит, словно в резину. Семён, с размаху, шваркнул топором по толстой спине. Нечто, с шипением отлетает в сторону и лихорадочными скачками шлёпает по воде прочь.
— Настырные, надо идти правее, не то ноги отгрызут, — вновь протыкаю атаковавшую меня тварь.
Болото приходит в движение. Где-то, вдали, под призрачным светом мерцающего газа, просматриваются, как тёмные валуны, огромные туши. Они шевелятся, то одна, то другая, срываются вводу и, гребут к нам.
— Однако ноги надо делать, — лязгаю зубами я.
— Дядя Никита, островок! — вскидывает ручонку Светочка.
Действительно, по курсу, виднеется холм, заросший кривыми деревьями. Бежим, пинаем ногами обнаглевших тварей. Сзади пенится вода, амфибии, мешая друг другу, несутся за нами.
— А я их, пиявками кормил! — в отчаянии кричит Семён, мощно раздвигая воду, оставляя за собой расходящиеся волны, как от парохода, несущегося на всех парах.
Выскакиваем на твёрдую поверхность. Следом выпрыгивает безобразная тварь. Семён молниеносно изгибается, гудит лезвие топора, амфибия разваливается на две равные половины. Следующая, свистит мой меч, в разные стороны брызгает зеленоватая гадость. Островок окружают со всех сторон, но мы работаем как мясники в разделке. Летят в разные стороны кровавые ошмётки.
Наконец, малюсенькие мозги рептилий понимают сложившуюся обстановку. Амфибии отпрянули, бултыхаются в зловонной жиже, но, в отдалении появляются настоящие исполины. Гребут медленно, не торопятся.
— Это крокодилы? — у Светочки от ужаса округляются глазёнки.
— Большие лягушки, — Семён недолго смотрит на бородавчатые туши, затем, как по команде, лихорадочно собираем сухой хворост. Удивительно, но его в избытке, засохшие ветви деревьев на каждом шагу. Ломаем, бросаем в кучу, гора из сушняка растёт. Делаем из него полукруг. Игорь со Светочкой обдирают иссушенный лишайник, с пней снимают трухлявый мох, белые личинки осыпаются под ноги,
скрипят челюстями, но дети не обращают на них внимание, лица сосредоточены, губки сжаты, надрали целую гору.
Безобразные твари выползают на сушу, воняет тиной, сырой рыбой, лезут прямо на завалы из хвороста. Высекаем огонь, спасительное пламя бежит тонким веточкам. Вспыхивает, как порох, иссушенный ветрами лохматый лишайник. От жара занимаются толстые ветви.