Фантастика 2026-167 - Елена Глазырина
Жириновский же, по своей линии, помогает ветеранам-афганцам — его кооперативы покупают некоторые объёмы сахара для выдачи семьям ветеранов. Никакой коммерции — исключительно бесплатно, но в ограниченных количествах. Подаётся это как помощь от Домов воинов-интернационалистов, которым некие «неравнодушные люди» жертвуют сахар из невесть откуда взявшихся «своих запасов».
Это никак не решает проблему, но несколько сотен тысяч человек, проживающих в разных уголках Союза, не испытывают нужды в товарах первой необходимости, и они знают, кто это сделал.
— Ладно, переходим к следующей теме, — произнёс Жириновский, когда смех утих. — Я хочу поговорить с вами, товарищи, об Америке… Но не о Северной, а о Южной. Сегодня вы узнаете, что за страна такая, Чили, кто такие Сальвадор Альенде и Аугусто Пиночет, какова роль США в состоявшемся тогда военном перевороте, а также к чему это, в итоге, привело.
Он уже хорошо известен своей антизападной позицией, которая сформировалась у него из-за того, что он слишком хорошо информирован об американских и европейских делах.
И он передаёт эту позицию своей аудитории, чтобы никто не питал иллюзий о том, захотят ли США дружить с «либеральным СССР Горбачёва» или, наоборот, с удовольствием воспользуются его политической слабостью.
* СССР, Московская область, город Москва, площадь Дзержинского, 23 ноября 1987 года*
— Как ты ешь это, Эдуардыч? — с удивлением спросил полковник Орлов.
— Нормально ем, — прожевав кусок кебаба, ответил генерал-майор Гаськов. — Чуть островато, но зато вкусно.
— «Чуть островато»?! — переспросил Геннадий. — Ха-ха-ха!
— У всех своё понятие об остроте, — пожал плечами Константин Эдуардович, а затем посмотрел на надкушенный кебаб. — Здесь добавляют хорошую аджику — я её отдельно покупаю домой. Детям очень нравится, а вот жена… ну, она её не ест.
— Сразу понятно, что детишки в отца пошли, — усмехнулся Жириновский, попивающий кефир.
Сам он уже не употребляет свой товар, не потому, что это неправильно, а просто ему перестал нравиться дёнер-кебаб. Возможно, переел, а возможно, всё дело в том, что ему не нашлось места в его диете.
Несмотря на чрезмерно возросшую рабочую нагрузку, он выделяет время для довольно-таки интенсивных тренировок, которые бросать нельзя, потому что в этом случае он быстро разжиреет или чрезмерно похудеет, что вынудит его сидеть на строгой диете. Сидеть на строгой диете ему не хотелось, поэтому он придерживается менее строгой версии и занимается в поддерживающем режиме.
Всё-таки, ему нравятся преимущества, даруемые имеющимся объёмом мускулатуры — его речи звучат внушительнее, люди относятся к нему гораздо серьёзнее, не говоря уже о том, что он чувствует себя очень хорошо.
— Да это и так понятно, что в меня, — усмехнулся Гаськов. — Старший уже в госбезопасности, средние заканчивают школу, а младшенькая мечтает работать в Комитете, но не знаю…
— Значит, точно в отца пошли, — кивнул Жириновский. — Наверное, гордишься ими?
— Ещё как горжусь! — ответил генерал-майор. — Но мы здесь собрались не мои семейные дела обсуждать. Ты слышал, что в партии происходит?
Они разместились за крайним столиком у ларька «Розмарин-кебаб», принадлежащего одному из самых успешных кооперативов. Успешность его во многом связана с тем, что он находится недалеко от Лубянки, а это очень проходное место большую часть времени суток.
Но столики здесь редко бывают заняты, потому что советские граждане, по не совсем понятной причине, предпочитают есть кебабы либо на работе, либо дома.
Сейчас за столиками у «Розмарин-кебаба» нет никого, кроме троицы старых друзей, хотя у окна приёма и выдачи заказов столпились шестеро школьников.
— Я много что слышал, — сказал на это Жириновский.
— В партии до сих пор бурление из-за речи Горбачёва на торжественном собрании, — пояснил Гаськов.
Речь Горбачёва на собрании в честь 70-летия Октябрьской революции Жириновский смотрел — она прозвучала второго ноября и касалась она Сталина, осуждения его ошибок, а также дальнейших планов по ускорению…
«… движения советской экономики к краху», — подумал Жириновский.
— Недовольных очень много… — продолжил Гаськов. — ЦК речь Горбачёва принял, но только из-за того, что он пожертвовал своего холуя.
Он имеет в виду Ельцина, который побежал впереди паровоза и 21 октября выступил на Пленуме ЦК КПСС с критикой слишком медленных темпов ускорения, обозначил угрозу создания культа личности Горбачёва, а также излишнюю бюрократизацию. Его выступление вызвало ярость членов партии, Горбачёва призвали немедленно исключить Ельцина из числа кандидатов ЦК КПСС, а также снять с должности первого секретаря Московского городского комитета КПСС.
Но Ельцин ведь человек Горбачёва, которого он использует в качестве противовеса Лигачёву. А последний пользуется моментом и часто вспоминает несанкционированные митинги в Москве, чтобы свалить Ельцина.
И вот, функциональный алкоголик снят со всех должностей, а Горбачёв использует «карту Сталина», чтобы избавиться от подозрений в формировании «культа личности Горбачёва».
Жириновский знает, к чему всё это приведёт — Ельцину уже начали сильно симпатизировать в народе, потому что теперь он, а не Горбачёв, выступает в роли «одного против партии».
Текст речи Ельцина на Пленуме не публиковали, всё-таки, это было закрытое заседание, но Жириновский в хороших отношениях с председателем районного парткома, Людмилой Викторовной Пробатовой, которая с охотой поделилась с ним всеми подробностями случившегося.
Горбачёв пытается спасти положение, как умеет, но получается это не очень — пытаясь откреститься от Сталина и завоевать лояльность либеральной общественности, он отвратил от себя консервативную общественность, при этом не выиграв почти ничего у либералов…
— Нехорошая грызня, — произнёс Орлов, доевший свой кебаб и решивший закурить.
— Да и чёрт с ней, с этой грызнёй, — махнул рукой Жириновский. — До меня доходят слухи, что есть прогресс в Афганистане…
— Интересно, а кто распространяет такие слухи? — усмехнулся Гаськов. — Но, ладно, да — прогресс есть. От ограниченного контингента осталось всего восемь с половиной тысяч. Все остальные уже в Союзе. Горбачёв хочет вывести остатки контингента торжественно, с помпой и видеосъёмкой.
— Получается, в Афгане остался очень ограниченный контингент? — спросил Орлов с улыбкой.
— Очень и очень ограниченный, если сравнивать с тем, что было хотя бы год назад, — кивнул Константин Эдуардович. — Кстати, Вольфыч! Ватанджар собирается сделать визит в Москву — просил меня, чтобы я организовал вашу встречу. Переживает, что ты очень редко пишешь…
— Да я знаю уже, — вздохнул Жириновский. — Он же звонил мне три дня назад. Звал к себе в Кабул, но я отказался — дел слишком много. Ах, вот что значило «обратно вместе полетим»…
— Ты, как вижу, с ним на короткой ноге? — усмехнулся Геннадий.
— Ну, я ему очень помог, — пожал плечами Владимир. — А в Афгане, как ты