Инеем рожденные: Альбинос - Лев Жуковский
Доспех при этом, всё равно пришлось бы покупать заново. Но в моем плане, он не был самым главным. В идеале, я всевозможных скелетов даже близко к себе не подпущу.
Я пересчитал медяки, спрятал их в кошель вместе с серебряником и вышел. Сердце билось чаще, в предвкушении новой жизни. В предвкушении перемен.
Огненный кряж раскинулся на холме. Даже из нижних кварталов было видно, как над крышами поднимаются стены внутреннего города, а над ними новые крыши, уже выше и богаче. Город разделялся на три круга. Чем ближе к вершине, тем меньше жители думали о том, где взять завтрашний ужин.
Внутреннюю часть окружала пятнадцатиметровая каменная стена, по которой говорили, может две телеги разъехаться. Может врали, сам я там не бывал, но выглядели они монументально. Из-за неё выступали дворцовые башни, крытые галереи и верхние террасы с фруктовыми деревьями. В солнечные дни на куполах и флюгерах вспыхивала позолота. Там выращивали плоды прямо возле домов, поливали сады чистой водой и подрезали ветви, чтобы они красиво свисали над балюстрадами.
Я однажды видел, как из внутренних ворот выехала повозка с садовым мусором. В ней лежали срезанные ветки, увядшие цветы и несколько подгнивших фруктов. Ребятня бежала следом до самой внешней стены. Возница отмахивался от них кнутом.
Средний круг был доступнее, но тоже не всем.
Там стояли каменные дома с целыми окнами и крепкими дверями. На улицах лежала ровная мостовая. Вода стекала по канавкам, не задерживаясь посреди дороги. Над лавками висели раскрашенные вывески, перед мастерскими подметали, а стражники следили, чтобы торговцы не загораживали проходы.
Ниже, за десятиметровой стеной, начинались наши улицы. Улицы пригорода.
Возле невольничьего рынка сегодня было людно. Я прошёл мимо ряда загонов, где люди и нелюди сидели на низких скамьях, сцепленные цепью за лодыжки. Торговец в чистом переднике заставлял худого полуорка разжимать и сжимать кулаки. Покупатель щупал ему плечо и о чём-то спрашивал, не глядя в лицо.
От рынка я свернул к стене.
Через середину трущоб идти было короче, но там пришлось бы пересечь владения двух банд. За проход с меня могли взять медяк. За отказ, вообще всё остальное. Я предпочитал лишние полчаса ходьбы.
Вдоль стены, не примыкая к ней ближе, чем на два десятка шагов тянулись тесные дома, сараи и пристройки, налепленные друг на друга так, что хозяева иногда попадали в свои комнаты через чужую крышу. Из открытого окна выливали помои. Под лестницей кашлял человек, укрытый мешковиной. Возле бочки с дождевой водой две женщины ругались из-за очереди, а рядом босой мальчишка выковыривал из мостовой обронённое зерно.
Через три дома чернело пожарище.
На обугленных балках ещё держались остатки крыши. Между ними копалась старуха с железным крюком. Я видел этот дом целым перед последним походом. Теперь от него остались печь, кусок стены и куча золы, которую ветер разносил по соседним дверям.
Пожары здесь случались часто. Дома стояли вплотную, топили чем придётся, воду берегли. Пока люди собирались с вёдрами, огонь успевал перебраться к соседям. Бывало что и квартал выгорал в пригороде, это не являлось уникальным событием. Я как бы так прошлую комнату в так называемом доходном доме и поменял. Хорошо еще монеты в тот раз с собой забрал. А так бы еще на полгода пришлось бы отложить мои планы по вступлению в гильдию авантюристов.
Возле питейного дома двое тащили третьего за ворот. Тот упирался, оставляя пятками борозды в грязи. Чуть дальше стоял стражник и ел что-то из промасленной бумаги. На крики он посмотрел только один раз. Увидел знакомые повязки на руках тащивших и продолжил жевать.
Я прошёл мимо.
В моём состоянии попытка вмешаться закончилась бы новой смертью и потерей денег. При этом в городе, да и в пригороде тоже, я старался не погибать у всех на глазах, это было бы слишком опасно, потом появиться живым. Это могло особенно помешать моим планам.
До прохода в средний круг я добрался вдоль самой стены, держась подальше от узких переулков.
Два стражника заметили меня сразу. Один выпрямился. Второй улыбнулся, предвкушая наживу.
— Куда собрался? — лениво, и с толикой брезгливости посмотрел дородный мужик, толи полуэльф, толи просто человек, их сложно было отличить иногда.
— В банк.
Улыбка стала шире.
— А я во дворец. На обед приглашён. — Решил пошутить второй.
Он выставил древко поперёк прохода. Его товарищ уже смотрел на мой пояс.
— Бродяг наверх не пускают. За попрошайничество можно и в темницу. На пару дней. Пока родню найдём.
Я вытащил из-под рваного воротника монету Пайщика. Стражник перестал улыбаться. Монета была плоской, с глубоким клеймом и номером по краю. Потратить её вместо денег было нельзя. Зато она подтверждала, что у меня есть счёт, имя в книге и вполне законная причина пройти к банку. При этом воспользоваться ей кто-то другой попросту не мог, потому что это был магический артефакт, сличающий то ли ауру владельца, то ли еще что-то. Но я даже не слышал за много лет, чтобы кто-то пытался украсть ее, или снять с чужого счета деньги в банке. Вроде как за подобное казнили особенно жестоко.
— Где взял?
— У Пайщика. Можешь проверить. Скажешь номер, тебе найдут запись.
Он протянул руку. Я показал монету ближе, не снимая шнурка с шеи. Некоторое время стражник разглядывал клеймо. Потом посмотрел на мою куртку.
— Хоть бы оделся прилично.
— За этим и иду.
Его товарищ хмыкнул, но древко всё-таки убрал.
— По сторонам не шляйся.
Я прошёл. Счёт у Пайщика появился у меня после двух полезных уроков. Сначала кто-то нашёл тайник, в котором я держал почти всё заработанное. Затем меня зарезали в переулке и обобрали, пока я лежал и пытался снова научиться дышать.
После этого основную часть денег я стал относить в банк. Да, такая роскошь не была бесплатной, но зато переживать о своих накоплениях во время походов я перестал.
Под половицей оставалась только мелочь на расходы. Двадцать медяков аванса я просто не успел внести перед выходом к форту.
В среднем круге от