Сергей Чичин - Отстойник

— Тем более поторапливайтесь.

И я еще раз сходил наверх, в свою комнатку. Иногда человеку надо побыть одному, знаете ли. Чтобы никто не видел, как он разбрасывает кипы книг, одежды и различной бытовой мелочевки в поисках некоторых предметов, чья незаменимость стала очевидной. Так, таскать пистолет за поясом штанов — пижонство, достойное всяческого порицания. Его и не вытащишь, если что, не покалечившись. А вот хорошая кобура — великое изобретение, главный недостаток которого в том, что его крайне сложно отыскать в естественной среде моего обитания. Уже пять штук канули тут бесследно. Одну не так давно нашел Мик (до сих пор не пойму, что его заставило снять крышку с компьютерного корпуса) и приспособил ее ремни для поддержания штанов. Вторую отыскала материна вечная спутница, зловредная кошка Люсинда, и немедленно изглодала телячью кожу до дыр. О нахождении остальных экземпляров мне, как существу, сверхъестественными поисковыми способностями не наделенному, оставалось только гадать на кофейной гуще. Однако, есть такое слово — надо. Невольно обучишься ему, когда альтернатива состоит в холожении задницы пистолетным стволом. Так что пришлось пойти на крайние меры — улечься на пол посреди комнаты и озираться по сторонам.

Результат не заставил себя ждать — практически сразу под книжным шкафом, среди старых компакт–дисков, заросшего паутиной тапка и ссохшегося мандарина обнаружился чудесный кинжальчик «мини–смэтчет». Это, конечно, не меч Эла, но Рамону все равно не понравится. Выпуклое на обе стороны лезвие, вылезши из ножен, дружелюбно надсекло мне одним краем мякоть большого пальца, а другим развалило указательный. Стало быть, потерял я его сразу после заточки. Полезно иногда быть рассеянным. Но больно.

Кобура нашлась тоже, хотя и пришлось потратить некоторое время на отпутывание ремней портупеи от провода наушников. Наплечная, для цивильного ношения. Еще я нашел записную книжку, которую искал вот уже не первый месяц, но в запале ее тут же куда–то переложил и, короче, ее придется поискать еще. Отдельно. Потом, когда время будет.

Спустился в кухню, посасывая порезанные пальцы.

Зрелище царило безрадостное. Рамон судорожно хрипел, дергался и избегал общения. Эл переживал в углу. Наверное, съел что–нибудь. Да не что–нибудь, а целую груду сосисок. Нельзя же так, в самом–то деле, хоть какой Минздрав предупредит. Мик переместился на стол и злобно сопел.

— Молчит? — уточнил я для проформы.

— Этот не хочет отвечать, — Мик указал ногой на Рамона. — А этот — (Эл) - Спрашивать этого. Ну и как ковать железо с такими кадрами?

— Мучить людей — отвратительно, — выдавил Эл — Мы не должны… Ибо уподобляемся ИМ. ИХ тянет причинять страдания…

— Знал бы ты, куда меня тянет, — пробурчал фон. — Я туда и пошел. Причиню страдания белому другу… Уподобляйтесь сами, кто кому считает нужным. Эл, ты лучше подоткни салфетку — от трудов Мейсона обычно много крови. Вот все, что было ценного.

Он уронил мне на руки бумажник, степенью измятости однозначно соответствующий Рамону, и удалился в сторону туалета.

Ничего ценного в бумажнике, вопреки прогнозу Мика, не нашлось. Деньги, две сотни. Будем считать, не было денег. Водительские права. Зовут его Гильермо (черт, черт, черт, теряю хватку), фамилия у него гнусная. Фотография толстой тетки с двумя маленькими мексиканышами на руках. Как трогательно. Муа рыдаль и сморкался в скатерть.

— Никаких наводок, — пожаловался я Элу. — Может, ты согласишься хотя бы покрутить ручку мясорубки?

— Лучше я прочту его мысли.

А я знал! А я знал!

— И давно это с тобой?

— Что?

— Мыслечитание. Это типа болезни или достигается упражнением?

— О, это совсем нетрудно. Надо только сосредоточиться и погасить все свои мысли.

Пускай фона научит. У того мысли сами собой гаснут при виде стакана пива. Показать канистру — произойдет внеплановое переформатирование харда. Грандиозные предпосылки к телепатии.

— Ну, прочитай. Все мне не нужны! Хотя не думаю, что их там много.

— Мне нужно тихое темное место, где я могу сосредоточиться.

В холодильник он, пожалуй, не поместится. В единственном откровенно тихом темном месте обосновался Мик. Куда бы деть этого трюкача?

— Подвал есть, — подумал я вслух. — Прямо под нами. Сырой и вонючий, как трехнедельный утопленник, я так думаю.

— Подойдет!

Я сдвинул стол и откинул старомодно вделанную прямо посреди кухни крышку подвала. Вон стоят штабеля тушенки. А я все жду, когда она кончится. Запасец лет на полста. Увы мне. А на чердаке еще полтонны сушеных килек, тоже не фонтан. А лестница в подвал шаткая.

Эл легко взвалил Рамона на плечо, отстранил меня и отважно полез в темноту.

— Осторожнее, — посоветовал я..

— А что?

Хрусть.

Бубух.

— Лестница хрупкая, — пояснил я вдогонку и прикрыл крышку подвала. Не будем мешать экстрасенсу. Вот будет штука, если все мысли Рамона только о бабах.

И остался я таким образом на кухне один. И делать мне было нечего. И есть мне тоже было нечего. Все, что было съедобного — потребил Эл. Чайник давно остыл. А сейчас, того и гляди, примчится орда маньяков с автоматами. И полиция, конечно, как всегда в кино поспеет. Вот будет достойное развитие богатого на события дня. Что ли выклянчить у Билли еще одну сосиску? Да ну его, вон один нажрался, теперь мысли читает. Для полного счастья мне не хватает только чтения мыслей фон Хендмана.

Я заглянул в холодильник. Там была картошка а–ля мистер Микки, кое–как очищенная и непоправимо холодная. Ее было много. Еще там было пиво. Меньше, но тоже было. Я взял баночку, сел на всякий случай на пол под окном и постарался расслабиться. Помнится, с утра я собирался частым бреднем собирать жизненные блага. Пусть девица досталась странная, пусть фон набирает обороты, пусть в подвале завелся шизик–телепат — а я смирно посижу, хлебну «Гиннесса» и вкушу малость блаженного спокойствия.

Дзинннннннннннннь!

Да пошли вы, в натуре.

Дззззииииннннннннннннннннннннннь!!!! Бах, бах, бах!

Головой, что ли? Еще один Рамон?

— Мейсон, открой по–хорошему, а? Так ведь тебя звать?

Можно и так. Но лучше нежным голоском девушки в исчезающе малом бикини, чем хриплым и сиплым басом незнакомого курителя гашиша. Сейчас выйду и убью всех, кто не спрятался. Выдам Билли пушку и двадцать баксов, на которых он уже поставил крест, и пускай считает себя моим секретарем. Будет говорить приятным голосом: «Муж–жик, твою мать, Мейсон типа занят и все такое!». А Мик в сортире. Нашел время, сволочь.

Я встал. Я поставил банку на стол. Я подобрал со стола револьвер Рамона и пошарил в кармане. Двадцатью долларами и не пахло. Было четыре трофейных полтинника, но не такой уж я и филантроп.