Дэвид Дэверо - Луна охотника

— Зависит от того, на чьей ты стороне. Мы узнали об этом фокусе из одного манускрипта шестнадцатого века, изъятого из обращения много лет назад. Мы сохранили эту возможность для себя, что позволяет действовать, не опасаясь обнаружения. Если бы о такой возможности было известно всем, сестры вряд ли так легко приняли бы тебя во внутренний круг.

— Да, наверное. Но что же с Карен? Она страдала?

— Ничуть.

Я сквозь зубы выдал эту ложь, но именно это хотела услышать Энни. Карен страдала и плакала с первого момента, когда я ее вызвал, и, если бы кто-то сумел собрать зеркало и снова войти с ней в контакт, она бы кричала и до сих пор.

— А что потом?

— Я отослал ее обратно. Она где-то так далеко, что никто не сумеет ее достать. Ты в безопасности, а она ушла.

Почти сразу после этого Энни заснула, а я еще долго не ложился, пока не закодировал донесение и не отослал его Боссу. В штабе должны знать об ускорении операции, им и так потребуется не меньше двух дней, чтобы собрать команду, готовую взять одновременно всех восьмерых женщин. Чего нам теперь не хватало, так это названия второй группы. Если схватить только половину зверя, он еще может укусить.

Ответ от Босса пришел на следующий день. Я смог прочитать его только после работы и почти обязательной кружки пива, но это было не важно, поскольку я ничего не мог предпринять, не повидавшись с Энни.

«Группа захвата готовится. До начала финальной стадии собери всю возможную информацию. НФ371, — (идентификационный номер Энни на этом задании), — должна по возможности оставаться с группой, пока не получит все требуемые данные. Хотелось бы отложить решительные действия до получения полных сведений о второй группе. Хорошая работа.

Это был наивысший комплимент, какой можно было получить от Босса («Зеро» — его личный код), и самый строгий приказ, какой он мог отдать. В такой ситуации, как у нас, главным был действующий офицер. Конечно, главной должна быть Энни, поскольку она внедрилась в группу, но она была зеленой, как трава в раю, и командовать поручили мне. Начальство точно рассчитало, что на этой стадии, когда все люди, которые ей доверяли полтора с лишним года и чьей жизнью она все это время жила, будут в одночасье арестованы и навсегда изолированы от внешнего мира, она может проявить слабость. Босс знал, что мне это не грозит, но он хотел, чтобы я до последнего момента поддерживал Энни в общине сестер, и хотел получить информацию о второй группе. Как ни противно, я вынужден был признать, что он прав.

Позже в тот же вечер, когда я пытался определить членов второй группы, раздался звонок в дверь. Я завязал пояс халата, дотянулся до пульта и включил наружную камеру. В двери имелся глазок, но тот, кто стоял с другой стороны, мог услышать, что кто-то подошел, и выстрелить. Так бывало частенько.

Перед дверью стояла Энни. На ней было длинное пальто, она запыхалась и выглядела взволнованной. Волосы у нее растрепались, а щеки пылали. Поскольку наша ближайшая встреча должна была состояться только в пятницу вечером, я понял, что что-то случилось. В таком случае выбора не было; я мог бы спрятать ее до тех пор, пока мы оба не сумеем выбраться в безопасное место.

Едва я успел отпереть дверь, как Энни рванулась вперед, обхватила мое лицо ладонями и прижалась губами. Этот поцелуй был интенсивнее, чем те, которыми мы обменивались для маскировки, — в нем чувствовались голод и отчаяние. Энни ногой закрыла за собой дверь и, тяжело дыша, заглянула мне в лицо.

— Господи, — заговорила она. — Не знаю, что произошло на сегодняшнем таинстве, но я после этого чувствую себя чрезвычайно возбужденной.

— Ну ладно, Энни. Постарайся не терять головы. Сейчас подумаю, чем можно тебе помочь.

— Не-е-ет! — взвыла она, когда я попытался отстраниться. — Я сама знаю, что мне нужно, только для этого требуется твоя помощь.

С этими словами она схватила мои руки и потянула к своим бедрам, проводя ладонями снизу вверх до талии. Потом обвила ногой мою ногу и снова поцеловала.

— Энни, держи себя в руках. Ты можешь это сделать. Просто помни, что это не обязательно.

— Но я хочу.

Она распахнула мой халат и стала целовать грудь. Я ее легонько оттолкнул, и Энни приземлилась на кушетку.

— Да, да. Я хочу немного грубости!

— Ради Иисуса, Энни. Остановись!

Одна часть моего мозга еще сохраняла профессионализм, зато у другой половины появились совсем другие идеи. Энни заметила это; она облизнула губы и поползла ко мне на четвереньках. Ее платье задралось до самой талии, открыв вид, который в других условиях я счел бы весьма приятным.

— Ну, Билл, давай. Не можешь же ты сказать, что не хочешь этого. Я видела, как ты на меня смотрел. Почему бы не пойти дальше?

Она встала на колени и стащила через голову платье, открыв то немногое, что было на ней надето, — черный шелковый пояс и маленькие трусики. Я и так уже был обнаженным, с затвердевшим пенисом, и это лишь усугубляло ситуацию. Энни опять двинулась вперед, а я пятился, сохраняя дистанцию, пока не споткнулся о кресло и почти упал в него. Другого приглашения ей не требовалось. Энни одним прыжком пересекла комнату и воспользовалась случаем, чтобы продемонстрировать, как отлично она целуется.

И тут, говоря откровенно, я сломался. Я запустил руки в ее волосы, прижал к себе и крепко поцеловал. Энни застонала от восторга, просунув язык в самое горло, словно хотела попробовать, чем я ужинал. Потом она обвила мою поясницу ногами, и моя голова окончательно перестала соображать. Ее стоны и вопли были гораздо громче, чем во время наших притворных сцен, а с губ слетали грязные слова о том, чем она хочет заняться. В какой-то момент мы оказались в спальне, потому что после того, как она удовлетворила свою непонятную страсть, мы лежали на кровати и обсуждали, на что способны сестры.

— Вторая группа называет себя «Одиннадцать-Одиннадцать», — сказала Энни. — Это радикальные анархисты, сумевшие получить от кого-то деньги и оружие, и теперь они ищут повод все это применить. Похоже, что Сэди давно знакома с их предводителем. Она утверждает, что это наилучший способ взорвать существующие структуры мужского господства и привести к власти женщин.

— Значит, все те же старые феминистские штучки.

— Старые феминистские штучки! Разве не так говорят все мужчины? Вам бы только трахаться и убивать. Никакого творчества, сплошное разрушение.

Мне это не понравилось, но я слишком устал, чтобы спорить, кроме того, не хотелось прерывать ее рассказ.

— Как хочешь. Есть какие-то намеки на способ действия?