Екатерина Кузьменко - Ржавчина. Пыль дорог

Получилось же!

Получилось.

Лерис протолкался через толпу.

– Дэй, все замечательно! Для первого раза – очень неплохо. И как ты ножны отшвырнул – здорово. Удачно сымпровизировал. Символично.

Я рассмеялся.

– Какая импровизация? Эта штука застряла, – я протянул меч рукоятью вперед. – Ох, надо бы переодеться и шмотки вам вернуть.

– Не надо, не оставлять же тебя на карнавале без костюма. Помнишь, что я говорил? Духова Ночь только раз в году.

И была ночь, и был огонь. Летели сквозь темноту фонари, рвалась в небо музыка – и живая, и из выставленных в окна колонок. У торговцев можно было купить дешевое вино. Пузатые бутылки лежали в уличных холодильниках вроде тех, в которых обычно держат мороженое, их откупоривали и наполняли тонкие пластиковые стаканы.

– Позволите украсть у судьбы поцелуй? – девушка тоже была похожа на язычок пламени. Алое легкое платье, грива медно-рыжих кудрей. Синие глаза в прорезях черной полумаски.

– Судьба сегодня милосердна, – я обнял девушку за талию и поцеловал. Ее дыхание пахло вином. Тонкие горячие руки легли мне на плечи, она потянула меня в толпу танцующих.

Остальное рассыпалось осколками витража. Помню, как летели в лицо ее огненные волосы, как закладывало уши от ревущей музыки, как жгло губы вино.

В эту ночь города не существовало, мир был соткан только из темноты и огня. Улицы обрывались в вечность.

Помню, как свернул во двор-колодец вместе с несколькими ряжеными парнями и девушками. Почему-то запомнился Снежный Демон – маска, полностью скрывающая лицо, длинные выбеленные волосы и свободное одеяние, даже непонятно, какого пола это существо, – и Охотник в зеленом и с луком за спиной. На стаканы всем было уже наплевать, бутылка шла по рукам.

– Интересно, не целую ли я духа? – промурлыкала рыжая девушка, прильнув ко мне. Та, с которой я танцевал? Нет, не та – у этой серебристое платье и такая же маска.

– О чем это ты?

Вся компания залилась дружным смехом.

– Ты вообще, что ли, не в курсе, что это такое – Ночь Духов? Это единственная ночь, когда демоны и духи покидают Иной мир и бродят по земле, – снисходительно пояснил Охотник. – Чтобы уберечься от них, люди придумали маски, но Иным забава так понравилась, что они тоже спрятались под масками. И с тех пор никто не знает, человека ли ты обнимаешь в танце в эту ночь.

– Ну что ж, угадай, – я склонился над девушкой, продолжая прерванный поцелуй: – Ну как?

– Демон! – ее глаза в прорезях маски восторженно горели.

Кажется, я пьян. Но это не только и не столько от вина. Маска давала ощущение свободы, словно я на одну ночь превратился в существо без прошлого, без обязательств, даже без имени и возраста. Вот эта рыженькая, сколько ей? Шестнадцать? Семнадцать? Из какой она семьи? Прошлась бы она со мной под руку, познакомься мы на улице или в магазине? Без прошлого, без имени, без возраста, с кроваво-алым узором вместо лица… Действительно, демон.

Потом мы еще пили и танцевали под несущуюся с улицы музыку. Опьяневшая рыжая цеплялась ослабевшими пальцами за мой плащ и клялась разыскать меня в Ином мире.

А потом все кончилось. Ноги сами вынесли меня на Круглую площадь. Опустевший помост, растоптанные многими ногами конфетти, оборванная перетяжка… Я взглянул на небо: до рассвета еще пара часов, ветер пригнал откуда-то дождевые тучи. На булыжную мостовую упали первые капли. Я сорвал маску и запрокинул голову, подставляя лицо дождю. Дождинки путались в волосах, скользили по разгоряченной коже. Как первые робкие звуки перед началом мелодии. Когда же, когда… Хлынул ливень, за доли секунды смыв остатки грима и промочив меня насквозь.

Это было правильно, справедливо.

Если огонь не потушить, начнется пожар.

Дом встретил меня тишиной. Конечно, под утро все попадали замертво. Ключ у меня был, я тихо, не зажигая света, прошел в ванную, где развесил одежду просушиться. Верну мокрую или мятую – Аннабель меня убьет. На ощупь нашел на раскладушке джинсы и футболку. Спать не хотелось совершенно. Возможно, я об этом довольно скоро пожалею, но как заснуть после такой ночи?

Ушел на кухню, чтоб никого не разбудить, поставил чайник. Довольно скоро из комнаты выполз заспанный Конрад.

– О, Дэй! Уже проснулся?

– Еще не ложился.

– Ааа… Может, я тогда порисую?

– Почему бы и нет?

– Тогда допивай чай и пошли в студию.

– Хочешь взглянуть?

– Ну давай.

Это был какой-то стихийный дух. Или еще кто-то из мифологии. Он сидел у входа в пещеру, за ним стеной стоял дождь. Темно-зеленая плеть вьюна спускалась с большого камня ему на плечо.

– Что, залюбовался? – Мередит взлохматила мне волосы. – Смотри не влюбись.

– Не получится. Это уже не я. С меня рисовали, но все это мне не принадлежит. Хотя получилось красиво. Очень.

– Раз так, предлагаю отметить, – улыбнулась художница, – но только чаем, господа, сколько можно алкоголь глушить?

– О-ох, – притворно вздохнул Конрад.

– Я испеку торт, – утешила женщина.

Это был, как я помню, последний наш большой праздник. Куча гостей и аромат какого-то экзотического чая, смешавшийся с запахом сигарет. Торт – огромный, шоколадный, – я радовался как ребенок, помогая Мередит его готовить. Последний наш большой праздник… Последний не потому, что они больше не собирались. Потому что я ушел.

Не помню, почему.

Кажется, так было надо.

Я цепей не прошу – ее руки сильней…

…Попадаются иногда в мире такие места… Не то чтобы нехорошие. Просто ты сразу понимаешь, что человеку они не принадлежат, хоть ты тресни. Не совсем имеющие отношение к нашей реальности, что ли.

Вот и коттеджный поселок этот из таких, нюхом чую. Где-то с середины задания.

Я неспешно двигаюсь по второму этажу некогда шикарного загородного особняка. Хотя почему некогда?

Фасад пока не настолько облупился, чтобы превратить здание в неопознанную хибару. Под ногами – пыльный, но все-таки паркет. Стекла в окнах целы. Окраинные дома поселка разграбили мародеры, а эти не рискнули. Останков мы не находили – хозяева этих домиков сбежали первыми. Вопрос только – куда? Сложно бежать от пожара, если горит весь мир.

Если бы не пыль и запустение, можно было бы подумать, что здешние обитатели вышли и сейчас вернутся.

В предыдущем особняке я видела комнату молодой женщины. В небрежно брошенном на кровать куске ткани опознала алое вечернее платье. Главное – не задумываться о том, что стало с его хозяйкой. Не из сентиментальности, нет. Мне не нужно чужое, давно сгоревшее и подернувшееся пеплом прошлое.