Фантастика 2026-189 - Алекс Бредвик

Вот, на что похож был этот нарост. Девушка оцепенела, а потом, ведомая странным чувством, подошла поближе и коснулась набухающего красного шарика.

Он был мягким.

И тёплым.

Девушка растерянно поморгала и попробовала столь же осторожно отвести руку.

У неё не вышло.

Удивлённая, она внимательно рассмотрела свои пальцы. Её фаланги немного залезли вовнутрь красного шарика. Девушка снова попыталась вырваться, и снова у неё ничего не получилось, — своими брыканиями она только ещё глубже залезла вовнутрь. Теперь пальцы её растворились целиком, а вместе с ними и кусочек ладони, а затем и сама ладонь, и запястье.

Опухоль втягивала девушку в себя, набухая, разрастаясь, вбирая всё быстрее и быстрее.

Глаза девушки засверкали, губы приоткрылись, — это было выражение человека, который вот-вот закричит.

Но не вышло.

За мгновение девушка исчезла.

Опухоль впитала её всю одним махом. Некие последующие секунды ещё были заметны её очертания за полупрозрачными стенками, а потом всё это растворилось до алого месива.

Потом опухоль забурлила, словно вскипятившись. Это продолжалось несколько мгновений, на протяжении которых внутри неё лепился новый силуэт. Затем был лёгкий толчок, — пузырёк лопнул, и на белые простыни брызнула кровь.

Небольшое создание приподняло свою голову. Там, где была опухоль, появилась новая девушка. Она была ниже и тоньше прошлой, кожа да кости. И волосы у неё были другие, белые, волнистые, — они разливались по выпирающим из белой кожицы косточкам.

Глаза девушки пылали. Белки в них были чёрными, а зрачки напоминали горящие в ночи угольки.

Девушка была голой, совершенно, однако целомудренно с ног до головы она была покрыта кровью, словно новорождённый младенец, — словно это было чудесное алое платье.

Её сверкающие глаза посмотрели вокруг, затем всмотрелись в Игоря, который всё ещё дремал крепким сном. Девушка наклонилась к его шее и поёрзала носиком:

— Мастер, — прошептала она и прильнула к его спине, словно ребёнок к родителю, и закрыла глаза.

…

…

— Ну как, как, как? Мне идёт, мне идёт? Я ведь прямо красавица?

Российская Империя.

Полдень.

Великие толпы перекатывались по широкой вымощенной каменными плитами площади перед большим многоэтажным зданием с роскошным фасадом и рядом сверкающих дверей.

Здание занимало целую широкую улицу. Некоторые пытались войти внутрь, другие выходили, и в руках у них были блестящие пакеты. Немного выше фасада висели заглавные буквы:

«Торговый Пассаж, Верхние торговые ряды».

А ещё немного ниже на драгоценной ленточке золотом:

«Открылись после реконструкции! Скидки — всем!»

— Хе-хе-хе, такой улов, такой улов, так и хочется всё с себя сбросить и нарядиться.

— Не рекомендую, ваше Императорское Высочество, даже принцессе лучше не щеголять голой на улице.

Возле высокого памятника на площади возле фасада, изображавшего двух мужчин — один сидит и держит в одной руке щит, а в другой меч, второй держится за этот же меч и тянет руку вперёд, монумент Минину и Пожарскому, щит и меч есть их Кладенцы, ныне утерянные национальные достояния, — стояла, привлекая некоторое внимание, пара из двух юных девушек.

Одна из пары, в воздушном белом платье, примеряла белую же шапочку, из-под которой разливались её длинные золотистые волосы; вторая спокойно наблюдала за весельем своей подруги. Она тоже была в платье, но куда более блеклом, чем-то напоминающем школьную форму. И ножки у неё были не как у подружки в сандалиях, но в строгих каблучках.

Волосы у этой девушки были завязаны в небольшой чёрный хвостик.

Всё это были попытки скрыть природный шарм, и всё же её Императорское Величество, наблюдая за своей подругой из-под шляпки, не могли не признавать её удивительной красоты. Ах, если бы только нарядить эту девочку в платье, размышляла юная принцесса… Не раскрашивать её личико макияжем, — с её врождённой белизной и ясностью он будет смотреться как шутовской грим, — но развязать её волосы хотя бы… Тогда она посрамит любой бал.

Жаль, характер у этой девушки был не тот.

Меж тем она заметила внимательный взгляд златовласой принцессы и спросила:

— Что-то не так, выше Императорское Высочество?

— Да вот подумала, что ты прекрасно будешь смотреться в этой шляпке. Ну-ка, примерь, — ответила девушка, снимая свой головной убор и протягивая его подруге.

— Воздержусь. Я предпочитаю, чтобы моя голова была открытой.

— А тело?

— Если бы не существующие моральные нормы, я бы ходила нагишом.

— Хм, и после этого кто-то ещё меня называет нудистской!

— Общественные нормы существуют, ваше Императорское Высочество, несмотря на моё к ним отношение.

— Как это прискорбно. Когда я стану Императрицей, я немедленно издам указ, чтобы никто не смел носить одежду. Всё для тебя, моя драгоценная Елисавета!

— Вы четвёртая в линии наследования, ваше Императорское Высочество. Для этого придётся умертвить вашего брата и трёх сестёр.

— Но ты ведь убьёшь их для меня, дорогая? Если я попрошу? — Улыбнулась принцесса. Её губы блестели розовой помадой.

— Нет.

— Ах, предательница!

— Я ничего вам не обещала, а значит не могу предать.

— Тоже верно… Ну примерь шляпку, Лена.

Девушка немного прищурилась:

— …Не называйте меня Леной, ваше…

— Да, да, да, Имперское бла-бла-бла. Я слышала, как дядюшка Василий так тебя называет. А брата твоего он зовёт Гришей. Как мило.

— Это семейная традиция, — поглядывая в сторону, на толпы, говорила Елисавета. — Моя прадед называл моего деда Григория Гришей. Затем он также обращался к моему отцу, Егору… Мой дядя Василий позаимствовал это обращение и называет моего отца и брата Гришей.

— Очень интересно. А ты почему — Лена?

— Так мой брат звал меня в детстве… Я не понимаю почему.

— Как интересно… Оп! — девушка резко шагнула вперёд и положила шляпу на голову своей подруги. Вышло криво — шляпка закрыла глаза. Принцесса тут же поправила, присмотрелась и вздохнула:

— Тебе совершенно тебе не идёт… Может быть нужно платьице белее, и легче?

— Ваше мнение имеет для меня важнейшее значение, ваше Императорское Высочество, — сказала девушка, снимая шляпку.

— Врёшь!

Пока девушки разговаривали, неподалёку на площади проезжала большая грузовая машина, которая везла по виду чрезвычайно тяжёлый груз. Толпы людей расступались перед ней и ругались, а водитель что-то повторял монотонным голосом про работы, разрешения и доставки. Вскоре он подъехал к монументу.

Одновременно Елисавета уложила шляпку назад, на голову своей царственной подруги, отстранилась и посмотрела сквозь густую