Евгений Шкиль - Стражи Красного Ренессанса

— Майор Кононов, — козырнул офицер в черном, — я так понимаю, среди ваших людей потерь не имеется.

Голос его парадоксально не соответствовал внешности. Он был мягким, как бы обтекающим собеседника. И это показалось Роберту самым грозным оружием спецназовца. Своей речью, думалось стражу, Кононов запросто мог навести на противника чары непротивления, а потом с поразительной легкостью, даже не моргнув глазом, свернуть недругу шею.

— Капитан Кривко, специальный отдел по борьбе с этнонацизмом, — представился Роберт, — так точно, потерь среди личного состава нет.

— Отличная работа, капитан, — похвалил офицер, поправив черный берет, — да и внешность вы себе сделали, от чурбанов и не отличишь.

— Отмоемся, — сказал Роберт.

Со стороны лестницы послышался шум. Спецназовцы спускали бессознательных боевиков: главаря и его подельника с вытекшим глазом, вслед за ними появились Джохар, Марик и Влад с чемоданом. Стражи подошли к Гордееву, а бойцы в масках застыли возле лестницы, ожидая команды майора.

— Главного в вертушку, а одноглазика бросьте возле чабанов, — Кононов указал кивком на стоящих лицом к стене бандитов, затем майор взглянул на сержантов и скомандовал:

— Джавиев, Алексеенко, приступайте к своим обязанностям.

Пухлощекий автоматчик выступил вперед и выкрикнул:

— Полноправные граждане есть? Если такие есть, поднять правую руку!

Двое из боевиков подняли руки.

— Кругом! Три шага вперед марш!

Один из бандитов оказался низкорослым коренастым брюнетом с недельной щетиной и свирепым взглядом, другой — рыжеволосым худощавым побритым мужичком с глазами, в которых отражалась затравленная ненависть. Джавиев поднес пикающий биосканер к глазам брюнета. Сержант посмотрел на экран и через несколько секунд сказал:

— Асламбеков Зелимхан Магомедович, полное гражданство подтверждено.

— Все, зверек, — бархатным голосом констатировал Кононов, — не иметь тебе больше права голоса, да и вообще никаких прав не иметь. Уводите!

Рослый спецназовец в маске ткнул автоматом в спину боевика. Тот яростно стрельнув на прощанье глазами в сторону майора, покорно побрел к выходу.

— Латынов Юлий Юлианович, — продолжил идентификацию сержант Джавиев, поводив биосканером чуть выше носа рыжего мужичка, — полное гражданство подтверждено.

— Надо же, — заинтересовался майор и сделал шаг в сторону бандита, — пособник этнонацистов. Интересно… как же ты, Латынов Юлий Юлианович, до такой жизни докатился?

— Они не этнонацисты! — с надрывом, переходящим в фальцет выпалил мужичонка. — Они борцы за свободу! Они сражаются с фашистским режимом, а я им всегда помогал, я не меняю убеждений! И не мечусь как стрелка осциллографа!..

— Как же тебе, Латынову Юлию Юлиановичу, — не обращая никакого внимания на гневную тираду пособника, продолжил почти по — отечески мягко говорить майор, — с таким именем — отчеством по земле русской ходить не стыдно? Тебя что, в честь Цезаря назвали?

— Нет, — сказал мужичонка, — в честь бабушки, — и неожиданно покраснел, — традиция у нас в семье такая, если девочка рождается рыжей, то называют ее Юлей, а если мальчик — Юлием.

— Ага, — понимающе кивнул майор, — ну что ж, Латынов Юлий Юлианович, не сможешь ты продолжить эту славную традицию лет пятнадцать минимум, а, может быть, и никогда. Уводите!

Спецназовец, не такой высокий, как предыдущий, легонько пнул мужичонку в плечо. Латынов, закусив нижнюю губу, нехотя подчинился. Уже у выхода в дверях он вдруг повернулся и пискнул:

— Знаете что?!

— Что? — офицер, поправив берет, посмотрел на пособника наркоторговцев с легким недоумением, будто видел его впервые в жизни. Казалось, майор, решив судьбу Латынова, тут же забыл о нем, выкинув мужичонку из своей памяти как ненужную деталь, загрязняющую сиюминутную реальность его восприятия. И теперь главе спецназа приходилось вновь вспоминать, кто же этот патлатый рыжеволосый чудик с раздутыми от праведного гнева ноздрями и лихорадочным блеском в глазах.

— У тебя, — рот Латынова скривился в саркастической усмешке, — злая морда, как у хорька, к которому заплыла в норку камбала.

Нахамив офицеру, или точнее, решив, что нахамил, мужичонка, тряхнув рыжими космами, с гордо поднятой головой вышел из здания, вслед за ним последовал караульный в маске.

— Сержант Джавиев, — мягко, почти сердечно обратился майор к калмыку, — внесите в досье преступника рекомендацию, что этого… как там его… Юлианыча нужно проверить на предмет дурки. У него явно что‑то с головой. Продолжайте!

— Лица, имеющие ограниченное гражданство есть?! — выкрикнул пухлощекий Алексеенко. — Если есть, поднять вверх правую руку!

Еще два боевика подняли руки.

— Кругом! Три шага вперед марш!

К вышедшим из строя боевикам, сутулому заросшему мужчине лет пятидесяти и горбоносому худощавому брюнету неопределенного возраста, подошел Джавиев. Биосканер вновь запищал, а вслед за ним сержант произнес:

— Гаирбеков Рамзан Аббасович, ограниченное гражданство подтверждено.

Майор приоткрыл рот, видимо, желая отпустить в адрес бандита какою‑нибудь скабрезность, но потом, скривившись в презрительной гримасе, поправил берет и махнул рукой:

— Уводите!

Следующим был горбоносый. Ему не повезло — сканер не смог идентифицировать личность.

— А это, наверно, вообще нелегал, — сказал, вопросительно зыркая на офицера, сержант. — С Территорий сбежал что ли.

Боевик, видимо, осознав всю сложность своего положения, посмотрел затравленным взглядом сперва на сержанта, затем на майора, потом снова на сержанта и вдруг взвыл, схватил за рукав Джавиева и, принявшись трясти, запричитал:

— Ай — йа — а! Гражда — а-анин — а-йя — а-а! Гражда — а-анин — а!

— Отстань, а! — возмутился сержант. — Отвали от меня, я сказал!

Но бандит продолжал выть, его взгляд, увлажненный и переполненный ужасом, был обращен на растерявшегося Джавиева, будто от того зависела дальнейшая судьба несчастного наркоторговца.

— Хуль ты с ним возишься, Саня, — пухлощекий Алексеенко с размаху воткнул приклад автомата в побледневшее лицо боевика.

Тот протяжно взвизгнув, рухнул на пол, заливая кровью из сломанного носа лакированный паркет. За время потасовки майор Кононов не проронил ни слова. Теперь же, созерцая корчащегося от боли бандита, он одобрительно хмыкнул и в своей обычной манере мягко и бархатно произнес:

— Сержант Алексеенко, за проявленную находчивость и за способность адекватно действовать в экстремальной ситуации вам объявляется благодарность. А вам, товарищ и гражданин Джавиев, — майор нахмурился, отчего его будто вырубленное топором лицо стало воистину страшно, — будет выговор с занесением в личное дело. А если бы у него был нож? Мне бы пришлось отвечать за вашу глупую смерть, товарищ сержант.