Раздолбай - Денис Пронин
Ещё через три часа тормознули, перекусили бутерами Саркисовыми и ещё через три подъехали к форпосту местному очередному, они здесь через триста километров плюс-минус натыканы. Заправка, кафешка, «отель» — что ещё нужно? Заправились, поели, Пруху накормили. Попросились на ночлег — пустили. Никакой романтики, никаких приключений. Две вещи радовали — быт безвыебонистый и Прухино поведение. Насчёт быта — просишь поесть — приносят поесть, а не чайную ложку какой — то хуйни с двумя травинками на огромной тарелке и с названием длиной с авианесущий крейсер… «Винтаж», кухня в стиле «Фьюжн»… Уррроды… А Пруха вертелась рядом, не отходя никуда — ужинать с нами пошла, перед сном мявкала — прогулки требовала… Чем её же лоток не устроил? Нет, заставила дверь открыть, минут пять я ей втолковывал, мол, иди по делам, сделаешь — вернёшься… Фигушки, оделся, вышел с ней, ждал, пока дела не сделает… В номер вернулись — урчит и трясётся, как холодильник «Саратов» старый и ни на шаг не отходит. Лёг спать — не просто в кровать, а под одеяло залезла.
Следующий день прошёл в том же ключе — грунтовка под колёсами, пейзажи, слонопотамы в стороне… Такой же городишко — не городишко, село — не село — к вечеру. Всех отличий — Пруха не в контейнере ехала и не пела о «жизни такой непростой», а молча лежала сзади. И на остановках не уносилась на волю, а чинно лезла под машину — и то правильно, снаружи колёса мытые, а внутри? Прям образцовый солдат — даже взгляд изменился. Вместо лениво-вопрошающего или жадно — голодного стал «Есть! Так точно! Никаких жалоб!». Надо будет ей Деда дать почистить. Поржал, пересказал Мишке, ещё поржали. Кстати о почистить.
Заправка, ужин, вишнёвка на сон грядущий, чистка Деда… Поход с Прухой за ещё одним стаканчиком, вечерний туалет — и отбой.
Третий день дороги начался как-то не так. Томило что — то. Сборы, завтрак — опаньки — выскочило! За утренней беседой (за кофе неизменным) — хоть и повыдергали ноги местным флибустьерам сухопутным, но попадаются, басмачи моторизованные. Редко, но иногда метко. Тут и жопа ожила — я уж думал, до Москвы не услышу. Но без истерики так, по существу. Мол, Деда под руку и Соломоныча приготовь. Голова добавила: «И Пруху в контейнер заточи, а то залезет под педаль — веселье будет». Поблагодарил обеих за конструктив, выразил надежду на дальнейшее сотрудничество — хмыкнули дуэтом и затихарились. Передал суть внутренней беседы Мишке — угукнул. А я ещё и каску канадскую напялил. Для самоуспокоения.
За тёплую сисю прихватили нас, когда маячившие впереди горы уползали вправо. С криком «Газу!» Мишка броском ушёл назад, пошло татаканье и полетели гильзы. Стало неуютно, ссыкотно и неловко как-то — он там воюет, а я за баранку держусь. Горохом простучали дятлы — но в этот раз без дыр, обломились. В зеркала в пыли сзади джип какой-то мелькает, догоняя, Мишка куда — то влево долбит. Дорога влево пошла — в зеркале Мишкина цель мелькнула — багги размером с «Жигуль». А джипчик всё ближе и ближе подбирается. Пруха на одной ноте уже минуты две тянет, как паровозный гудок. Мишка на ухо орёт: «Как скажу — рви влево!» — я в ответ: «Кувыркнёмся, погоди! Как поровнее обочинка — свистну!», ногу с газа убрал и метров через пятьдесят — как по заказу! «Давай» — сзади бумкнуло что-то. Третью — и «Банзай»! как не кувыркнулись — хз… И тут удачно багги жопу подставила. От нас уходила, да не ушла. Ебнул её со всей силой пролетарского гнева — как «Запорожцы» Штирлицевых родичей били в анекдотах. Багги так кувыркнулся — аж водила улетел, курлыкая. Ну, это я приврал — курлыканья не слышал, но в зеркало полёт оценил. И к дороге рванул, а там, хвалясь оформлением днища, джипчик лежит, колёса крутятся, пара люмпенов — и чуть дальше бочка наша в луже, как не пыхнуло… Мишка её, оказывается, сбросил, торпедист — самоучка… Встали, вылезли, осмотрелись. Постреляли по лежащим, по дверям джипа — да и пошли прибарахляться. Я с полдороги назад вернулся — за планшетом.
Трофеи — дело хорошее, но сперва хлопотное, а потом грязное и неприятное. Три калаша, АКМ и два АКСа, немецкая G какая — то и М16, три пистолета, револьвер, пять ай-дишек, под штуку экю и цепочек и перстней грамм под четыреста плюс две серьги — табор на отхожий промысел вышел, что ли? В багажнике три канистры, патроны россыпью в двух сумках, еда в одной, канистра с водой. Бухло до нашей встречи не дожило, побились бутылки, а жаль. Пока Мишка домародёривал джип — «нисаном» он оказался, шильдик на крышке багажника увидел — дошёл до бочки. Она нестандартное использование пережила, только пробка вылетела. Поднатужился, мараясь, на попа поставил — меньше половины осталось, но осталось же! Обернулся — а в Мишку как бес вселился — по второму разу всё обшаривает. Предложил до багги прокатиться. Закидали трофеи в кузов, предварительно, наебавшись и перемазавшись, бочку туда определив и зафиксировав, трофейным тросом стянули бочкину жертву с дороги и попылили к жертве Штирлица.
«Недожуравля» нашли по стервятникам местным — они уже вплотную приступили к трапезе. Отогнать только выстрелами получилось — уговоры подождать пять минут и обещание на их обед не претендовать не подействовали. Мишка оглядывал окрестности, я шмонал. Набор не поражающий оригинальностью — пистолет в кобуре, четыре магазина в подсумке, бумажник и цепь. Пожелав пернатым приятного аппетита, пошли к багги. Там обнаружился ещё один участник вечеринки, пристёгнутый к раме и без половины головы. Обшмонали, сняли криводульный пулемёт, на «МГ» времён войны похожий, вытащили ещё одну коробку с лентой, пошли к машине. У машины посмотрели друг на друга, переглянулись — и стали раздеваться. Нет! Не на секас противоестественный пробило — просто лезть в чистую (относительно) машину, капитально заляпавшись всем — от солярки до