Фантастика 2026-157 - Арсений Громов
– Перестань… меня… сюсюкать… – пытался вставить хоть пару слов Думский.
– Ладно, жена, отпусти сына нашего на ратные подвиги.
– Я тебе не жена, – показала язык Анастасия, – а сына не отпущу.
– Если не жена, то он что, рожден во грехе?
– Нет, просто не от тебя.
– О Локи! За что?! Моя не жена мне изменяла! Радует хоть, что нагуляла такого очаровательного вундеркинда. Дай-ка я его тоже потискаю.
– Вы меня задушите!
Оказавшись между двух тел, Александр кое-как все же смог выбраться, после чего отряхнул свой свитер, который дотягивал ему почти до самых пяток. Он полностью закрывал порезанные джинсы и касался простецких кед.
– И вообще – я вам не сын!
– Какой кошмар!
– Ты слышала, дорогая? Наш сын от нас отказался!
– Родной мой… не знаю, где мы свернули в его воспитании не там…
– Парочка идиотов, – процедил Александр и, поняв, что больше никто не заслоняет путь в коридор, бросился внутрь.
– Возвращайся со щитом или на щите, сынуля! – донесся ему в спину выкрик Робина.
* * *
Мери, опустив стул на пол, сидела и слушала, как играет ее профессор и куратор. Самозабвенно, увлеченно и очень… больно. Его пальцы свободно летали над клавишами, касаясь их быстро и легко, но…
Возникало впечатление, что профессор Думский играет не на рояле, а на битом стекле, и каждое касание причиняет ему нестерпимую боль.
Но не физическую.
А душевную.
Словно стекло касалось не пальцев, а сразу – сердца.
И единственное, что притупляло боль, это сигарета во рту и бокал с виски.
– Что же с вами случилось, профессор? – прошептала Мери, а затем захлопнула рот ладошками.
Но благо черный маг был слишком погружен внутрь музыки разбитых осколков чужих сердец, чтобы услышать слова студентки.
Музыка продолжала играть, а взгляд Думского все мрачнел и мрачнел, отправляя своего владельца все глубже и глубже в прошлое.
Глава 39
Пробираясь по темному, наполовину затопленному подвалу, Думский руками придерживал украденные на барахолке резиновые сапоги.
– При своем наплевательском отношении к внешнему виду ты поразительно заботишься о чистоте любимого себя.
Робин уже расплылся в кресле, а Анастасия грела на электрической плите небольшой чайник.
Будто мыши, они ютились в небольшом помещении, который Робин когда-то оборудовал под кинозал. Старая бойлерная, которая благодаря тому, что находилась на возвышении по отношению к общему уровню подвала, не была затоплена.
Путь же к ней, помимо воды, перегораживали не самые простые черномагические ловушки. Так что в первый раз, когда Александр пробирался сюда (по наставлению Робина, кстати, который сказал, что в конце пути его будет ждать несметное сокровище уникальных знаний), то буквально прыгнул выше собственной головы в вопросах разрушения чужих заклинаний.
– Что смотрим сегодня? – Робин уже щелкал пультом, выбирая из почти бесконечного каталога фильмов. – “Титаник”? “Отверженных”? “Хатико”?
Плита, за которой хлопотала Анастасия, была водружена на деревянную чурку. Распиленное бревно заменяло стол. А огромный, почти под восемьдесят дюймов телик был подключен к… пронизанным проводами десятку картофелин и двадцати апельсинам.
Естественно, все они были заколдованы.
Причем Анастасией.
Такая магия требовала слишком тонкой работы, на которую Робин в принципе не был способен, а Алекс пока только учился. У той же Анастасии.
Причем если бы профессор Раевский узнал о том, что Анастасия (Настя, как ее называл Раевский) была способна на такое, то…
Ну, сначала бы, наверное, похвалил, а затем спалил весь подвал дотла.
Главное правило школы “Фаллен” – никаких технологий.
Здесь топили углем. Не было электричества. А клетка Фарадея, сооруженная внутри стен, обеспечивала полную изоляцию для любых беспроводных сигналов.
Ни интернета.
Ни линз…
Так что то, каким образом Робин протащил сюда телевизор и электрическую плиту, оставалось для Александра большой загадкой.
– Давай “Пианиста”?
– Пианиста? Жена, ты сбрендила?! Тут и так весь подвал затоплен, а когда вундеркинд посмотрит “Пианиста”, то мы окажемся внутри “Титаника”! Нет, я не Ди Каприо и нормально влезу на огромный плот, но…
– То есть “Хатико”, по-твоему, его не заденет.
– Малец кошатник до мозга костей. Он еще и злорадно похихикивать будет над этой чудной комедией.
– Смотрим “Пианиста”.
И в качестве точки в разговоре Анастасия поставила на “стол” поднос с тремя простецкими жестяными кружками. В них ароматным паром исходил черный крепкий чай с сахаром и лимоном.
Очень странный, но вкусный напиток.
* * *
Мери не очень понимала, как один человек может столько пить и при этом не пьянеть, однако профессор Думский уже наливал себе в стакан из третьей бутылки виски, но при этом ни разу не сбился с ноты или ритма.
Его пальцы все так же скользили по клавишам, истекая невидимой кровью.
* * *
– Вот так, чуть медленнее, – повторяла Анастасия, – не торопись. Чувствуй ритм.
В центре темного, огромного зала с задрапированными окнами маленький мальчик и высокая, статная красавица из ледяных земель севера России играли на рояле.
Вернее, Анастасия играла, а Александр только учился.
Уже вторую неделю!
Но мог самостоятельно сыграть небольшую партию из двух актов.
– Саша, вот честно, не знаю…
– Ты чего-то не знаешь, Анастасия?
– А чему ты так удивлен?
– Ну… не знаю, – смутился мальчик. – Мне всегда казалось, что ты знаешь все на свете… в отличие от Робина.
– Эй! – донесся отзвук возмущения из дальнего угла. – Я вообще-то здесь.
– Я вообще-то знаю, – передразнил Думский.
Анастасия засмеялась и пригладила волосы мальчику. В отличие от своего парня, она никогда их не взъерошивала. А этого Александр терпеть не мог.
– Нет такого на свете, Саша, чтобы кто-то знал все и обо всем.
– Даже профессор Раевский?
В комнате повисла тяжелая тишина. Такая, что на ее фоне черная драпировка на старых витражах казалась легким шелком или парящим пухом.
– Даже он, вундеркинд, даже он… А теперь давай попробуем сыграть третий акт.
– Да, давай!
* * *
– Змей-искуситель да проведет тебя сквозь пески, Фарух.
– Локи у очага твоего, Робин. А кто это прячется за твоей спиной?
– Я не прячусь!
– Он не прячется.
– О, тогда прошу прощения, мессир, что посмел вас оскорбить. Как же вас зовут?
– Александр Думский.
– Какое мужественное имя. Генеральское.
– Только не говорите, что вы знаете Македонского.
– А если скажу?
– То тогда вы врун.
– Почему?
– Потому что вам не больше четырехсот лет. Вы, конечно, очень старый, хотя и делаете вид, что это не так. Но Македонский жил раньше.
– Оу…
– Зови его вундеркиндом, Фарух. Ибо, когда вырастет, он уделает каждого в этом клубе!
– Даже тебя, Робин?
– Меня? Пф! В первую очередь! И вообще – я пришел сюда напиться