Аноним Смакс - Мир SMAX. Трилогия (СИ)
Напоминанием о близости границы служили блокпосты. Чем дальше от базы, тем меньше на них было полицейских и больше пограничников. На самом последнем из постов аппарат принуждения и контроля за порядком оказался представлен единственной единицей — скучающим толстым майором, отбывающим командировку на пост как обременительную повинность. Работы для него не было.
Как, впрочем, не было реальной работы и у смены пограничников. Зато им выпала редкостная возможность развлечься за счёт колонны с кадетами и троицы штатских, приехавших на форсистом миниспидере цвета дыни Крайола. Ник не удержался и долго обшаривал машину глазами в поисках страз или чего-то подобного, Алекс хмыкнул: «Мажоры!».
Три военных спидера чёрной окраски и с хищными стволами ракетных орудий покинули Югопорт на два часа раньше братьев Звара. То ли их скорость была меньшей, чем у машины Алекса (а это правда), то ли пограничники не считали лимит придирок исчерпанным, но Алекс и Ник догнали кадетскую колонну у последнего КПП. Сами кадеты в количестве тридцати человек выстроились на дороге тремя отделениями. Двое сопровождавших офицеров, майор и капитан, в действия командиров отделения — таких же кадетов, как и все остальные — не вмешивались, поэтому у будущих воинов, впервые оказавшихся на дальней практике (то есть, практике за пределами границ Русенты) назревала паника. Нет, проблема была уже не в том, что «ориентир номер два» оказался периодически переходящим с места на место сержантом-пограничником. Насущной и наиважнейшей проблемой на данный конкретный момент была уже проблема сена и соломы.
Армейский майор взирал на воспитанников с неприкрытым отвращением. Капитан, мужик лет пятидесяти, сохранял индифферентность под видом невозмутимости. В отличие от товарища, он полагал, что для первачков эти держатся пристойно. И да, кадеты на блокпосту были теми же самыми кадетами, которых мы видели в транспортном краулере с расстроенным Ником. Иными словами, Ник Звара, получив отказ в праве участвовать в дальней практике, не просто догнал остальных кадетов, но ещё и сидел на траве позади выстроившихся отделений и беззвучно оценивал их действия. Каковы были оценки, любой мог догадаться без слов. Раздражённый майор, естественно, тоже всё понял правильно, но для начала решил выяснить отношения с близкой дистанции.
— Что ты здесь забыл, кадет? — вопрос адресовался Нику, но отвечать взялся Алекс.
— У моего брата Ника Звары с сегодняшнего дня свободное время, майор.
Армеец вынужденно перевёл взгляд на Алекса.
— Кто разрешил вам?
— Майор, моему младшему брату поездку в лагерь «Загранское озеро» разрешил я как старший в семье. А свой пропуск я покажу пограничной смене.
— Ты… Звара, как тебя?.. Звара Аеджидайос?
— Звара. Алекс Звара, — сама по себе попытка приписать юному разведчику спартанское имя, была грубостью, а уж назвать его молодым козликом… Но Алекс не поддавался на психологическое давление, и майор распалялся всё больше и больше.
— Странная у тебя фамилия, Звара. Несёт подчужачным.
— У вас есть ещё ко мне вопросы, майор? — хамство военного было ещё и необоснованным, ничего похожего на фонетические эквиваленты резонансной речи прогениторов в фамилии разведчика не имелось, и Алекс, отвечая, поднял градус дискуссии.
— На холме служишь, Звара Алекс?
— Вы неплохо ознакомлены с личными делами ваших воспитанников, — а вот при этих словах Алекса майор почему-то осёкся и сморгнул.
Холмом в Югопорте в неформальном общении называли комплекс зданий управления разведывательной службы. Никаких холмов в комплексе, разумеется, не было, единственную земляную кучу, хоть как-то подходящую под данное определение, срыли до начала строительства, но живые разговоры на то и живые, чтобы не подчиняться грубой логике. И да, Алекс работал в разведуправлении, то есть, на том самом «холме», где и проводил от восьми до десяти часов шесть дней в неделю. Из этого тайны не делалось, но и привлекать внимание считалось излишним. Может быть, поэтому и смутился армейский майор?
— Кадеты на дальней практике впервые. Мальчики взволнованы и напряжены. Среди них есть горячие головы. Увидят в лагере кадета-отказника, не допущенного к походу, могут произойти инциденты. Вы меня понимаете, Звара Алекс? Ваш брат, прямо скажем, физически уступает товарищам. Неразумно привозить его в лагерь, — армеец, может быть, и смутился, но отступать не собирался и перешёл к завуалированным угрозам. Кстати, обратный порядок имени и фамилии в Русенте считался оскорблением.
— В свободное время мой брат намеревается повысить мастерство стрельбы из боевого оружия. Под моим руководством и наблюдением, конечно. В этих целях я везу моего брата в лагерь на Загранском озере. При стрелковых упражнениях происходят случайные ошибки. Вы меня понимаете, майор? Разумно приказать горячим головам держаться от моего брата подальше.
— Что вы хотите этим сказать? — ага! Вот уже и «вы» вместо фамильярного «ты».
— Хочу сказать, что ваше участие требуется вон там, — Алекс показал рукой в сторону кадетов, где, под громкую ругань пограничников, третье отделение окончательно смешалось со вторым. Майор тихо помянул Капитана и быстрым шагом направился к месту инцидента.
Ник за словесной стычкой брата и армейского командира наблюдал с ехидной улыбкой. Девять лет — не тот возраст, чтобы всякий раз заглядывать далеко вперёд, а пока заместитель начальника училища майор Коврадский, относившийся к младшему Зваре откровенно предвзято, получил от Алекса словесную трёпку и вынужденно покинул поле боя, что не могло не радовать юного кадета.
Ника в училище не любили — инородное тело любят редко. Преподаватели старались держаться в рамках. Кадеты… Естественно, на первых порах не обошлось без стычек с неизменным «Пойдём выйдем». Но экс-дронийца быстро оставили в покое.
«Конечно! Уверен, что старший брат-разведчик обучил подопечного волшебным приёмам, способным свалить слона!» — воскликнет умудрённый жизненным опытом читатель. И будет неправ. К волшебным приёмам, которые Алекс, разумеется, показал, прилагаются комплекция и прочие физические кондиции, с которыми у Ника после голодного детства в Сильфонте и тяжёлого перехода в Русенту всё ещё было напряжённо.
Ник взял другим, а именно, сохранившейся с сильфонтских времён привычкой драться как будто бы защищаешь самоё жизнь. Не реагируя на боль, он бил, пинался, щипался, кусался и, самое главное, никогда не останавливался сам, любая схватка со сверстниками неизменно завершалась тем, что зрителям приходилось растаскивать соперников. Возможно, что драки в формате «один на один» стали бы смертельными, но к счастью для Ника кадетские традиции драк без свидетелей не допускали категорически.