Илья Бердников - Вояж Проходимца

— Никаких догадок. В данный момент меня распирает от радости осознание того, что мы с вами перешли на «ты», — скромно потупившись, проговорил я. — А также то, что меня назвали «неземлянином». Значит, ассимилируюсь, своим на Дороге становлюсь!

Шварц недоуменно хрюкнул, затем махнул пухлой ладошкой и задохнувшимся голосом просипел:

— А-а, хрен с ними со всеми. Иногда нужно расслабляться.

— Что-что? — вежливо спросил я.

— Перешли на «ты», говоришь, — уже нормальным голосом сказал Фридрих Францевич. — Что ж, пойдем выпьем на брудершафт за это дело!

— Послушай, милейший… э-э… Чино, — повернулся он к смуглому мужичку, что так и не выпустил из рук свой ненаглядный мешок, — ты водку пьешь?

Несмотря на то что Шварц говорил по-русски, тощий понял его и согласно закивал головой, обнажив крупные желтые зубы в улыбке. Меня даже гордость взяла: русское слово, вернее, понятие «водка» приобрело уже не интернациональные, а межмировые масштабы. Уж если больше нечем, то будем гордиться водкой и автоматами Калашникова!

— Фридрих Францевич, — спохватился я, — вы идите, выпейте, а мне нельзя — Переход на носу. Вы же знаете: Дорога не любит пьяных.

— Твоя правда, — уныло согласился Шварц и стал подниматься по лестнице, продолжая ворчать: — Нет, ну это же надо: сколько наглости и напыщенности даже со спины! Вот уж женщины пошли…

«Легенда», предназначенная для посторонних ушей, была простой и безыскусной: экипаж вездехода является частным перевозчиком, нанятым для доставки некоторых предметов роскоши на Тераи для одного из местных князьков. Этот князек-де, будучи человеком с претензиями, возжелал обставить свою виллу оригинальными и безусловно дорогими мебелью и техникой, для чего выложил баснословную сумму. А так как на Тераи в нынешние времена неспокойно — всякие революционные перевороты, обычно сопровождающиеся экспроприацией имущества, — мы решили пробраться в этот мир через Переход, выходящий на Дорогу в глухом захолустье. Шварц озвучил эту историю в самом начале пути, настрого наказав нигде не упоминать конечный пункт назначения — Сьельвиван. В принципе, упоминать-то и негде было: за два дня, что прошли в дороге, вездеход останавливался всего раза три-четыре. Пару раз заправились солярой на захолустных заправочных станциях, называемых в водительском просторечии «запятыми».

Заправки проходили в ускоренном режиме — без посиделок в барах, обязательных в обычных условиях. Сделали короткую ночевку, во время которой я и Шварц бдели в карауле, пока водители отсыпались. Вообще, Пласт и Лебо сменяли друг друга в водительском кресле каждые три-четыре часа, крутить баранку, кроме них, было некому: ни я, ни Шварц не имели навыка управления вездеходом. Жюльен к тому же все свободное от вождения время пропадал в грузовом отсеке, где я так и не побывал ни разу: металлическая дверь, ведущая туда из жилой части вездехода, всегда была закрыта. Когда я выразил желание осмотреть отсек, то Пласт недовольно пробурчал, что мне там нечего делать: отсек забит под завязку, а Жюльен ходит туда проверять крепления и ремонтировать какую-то поломку, так что я буду только мешать. И вообще, груз секретный, а я — недостаточно проверенная личность, чтобы мне полностью доверять. Дело Проходимца — провести транспорт в другой мир, а об остальном позаботятся остальные члены экипажа.

Мне осталось только согласиться, хотя неприятное впечатление, что от меня что-то скрывают, осталось. Ангел Зоровиц говорил мне, что грузом будут какие-то стартеры к дизельным двигателям и техническая документация, всякие схемы, чертежи. Я очень мало понимал в дизелях, турбинах и прочей механике, так что решил не поднимать больше эту тему, чтобы не вызывать напряжения отношений.

Местность, по которой мы ехали, ничем особенным не выделялась: что-то вроде средней полосы России в марте. Такие же перелески, грязь да серое небо. Можно было только радоваться, что наш путь полностью проходит по идеальному полотну Дороги, так как никаких других магистралей не было и в помине. Природа стояла нетронутой, и только изредка мы миновали небольшие, низенькие поселки, расположенные по бокам трассы. Так что моя поездка действительно проходила спокойно и мирно, безо всяких осложнений, как и обещал Ангел Зоровиц. Я даже немного разговорил неразговорчивого вначале Пласта, а еще вдоволь начитался книг с экранчика цифрового плеера, пока полностью не посадил аккумулятор устройства. После этого мне оставалось только есть да спать, так как подзарядить плеер было не от чего: на мой вопрос об использовании электросети вездехода Пласт всего лишь неопределенно хмыкнул и пожал плечами, показывая безнадежность моих запросов.

Так что, когда мы приблизились к блокпосту, расположенному перед Переходом, монотонная поездка мне уже порядком наскучила. Но я соврал бы, если б сказал, что обрадовался непрошеным попутчикам.

Безо всяких осложнений, легко и просто, я, почувствовав возмущение поля Дороги, нырнул в серую муть Перехода. Нырнул для того, чтобы каким-то образом пронести с собой в другой мир крупногабаритный и многотонный транспорт со всем его грузом, людьми и спящей на моих коленях гиверой. Так ребенок несет из магазина игрушку, которая для него еще великовата: неудобно, немного тяжело, но никому другому он ее ни за что на свете не отдаст.

Вот и я, перебирая несуществующими в данный момент ногами, настойчиво ломился сквозь густую серость и иногда поглядывал на транспорт, который подобно большой модели лежал в моих несуществующих в этом нематериальном пространстве руках. Странное чувство: и ощущать себя, и не ощущать. Вот только при этом было полное понимание, что одна лишь сила воли — моей воли — не давала дымным струям Перехода подхватить «вездеход дальнего действия» и унести его в неизвестность. И скорее всего — без возврата.

Я-то знал теперь, что иногда так и случалось: транспорты уходили в Переходы и исчезали навсегда. Что с ними происходило — никто не знает, но принято было считать, что всему виной — некомпетентность Проходимцев, бывших на их борту. Скорее всего, они не соблюли неписаные Правила Дороги, известные каждому дорожному бродяге, передающиеся из уст в уста…

Правила, которые каждый Проходимец должен был соблюдать, если он хотел оставаться не только действующим, но и живым Проходимцем:

Дорога не любит гордых.

Дорога не любит жадных.

Дорога не любит пьяных.

Дорога не любит развратных.

Дорога не любит боязливых.

Дорога не любит жестоких.

Дорога не любит тех, кто ездит по ней зря.