Странный Странник - Ксеном. Дилогия (СИ)

Обогнув на маленькой скорости дом, мы увидели въезд на четвёртый овал, естественно, перегороженный деревянными треножниками и ленточкой в красно-белую полоску. За преградой меня уже ждали остальные участники заезда.

— И что там такое? — задала вопрос Ниночка.

— Продукты толерантности, — пробурчал я. — Во всём богатстве цвета и запаха.

— Однако, в тундру, — вспомнил кто-то из байкеров старый анекдот про чукчу и квартиру.

— В степь, — поправил его любитель отечественных мотоциклов.

Сибмиот наконец понял, чего мы лишились, и поёжился. К счастью, всё внимание было обращено на дом с тундрой, и этого никто не увидел.

Бесконечно гордая Ниночка с большим трудом удерживалась от того, что бы принародно задушить парня в объятиях. Он приехал первым! Пусть после этого и вылетел с трассы, но это же уже не считается! Причём, победу признали все.

Ниночка глубоко вдохнула, приводя чувства в норму. Пришло время признаваться. Попрощавшись с участниками и болельщиками, девушка сдвинула в сторону треножник и провела мотоцикл за ограждение. Уже более-менее привыкшие к этому сюрреалшизму байкеры проводили парочку взглядами и несколькими непреличными предположениями, что они вдвоём будут делать.

— Знаешь, я должна тебе кое в чём признаться, — смущённо сказала Ниночка

— Ты замужем и у тебя двое детей? — поинтересовался парень с опаской. — Или трансвестит с накладными грудями?

— Хм… — покраснела девушка.

— Шпион трёх разведок?

— Нет, — помотала головой она. — В общем…

Парень выслушал признание в физиологической особенности с неподдельным вниманием, хмыкнул, и сказал, что это, в принципе, нестрашно. Главное, что бы денег хватало.

Ниночка покачала головой, набрала побольше воздуха и выпалила самое страшное признание. В глазах парня промелькнуло какое-то непонятное выражение, он пробормотал: «вот и объяснение» и нажал на наушник «хендфри». Хотя девушка могла поклясться, что никаких звонков не было. Но парень якобы что-то выслушал и сказал: «планы меняются».

Ниночка почувствовала горечь — сейчас ей будут врать.

— Ладно, мне пора, — что бы не слушать неловкую ложь, сказала девушка.

— Уже? — с неловкостью спросил парень. — Ну… ладно…

— Увидимся, — кивнула Ниночка, заводя байк.

— Пока… — прозвучало ещё более неловкое прощание.

Мощный мотор уносил «Лео» прочь.

— Все они трусы, все, — шептала Ниночка, едва различая дорогу свозь слёзы. На душе было горько, чуть ли не в первые в жизни хотелось даже не напиться, а надраться до полной отключки.

Ни фига себе, сказал я себе, вот это новости. И с восхищением на грани поклонения посмотрел на Ниночку. С такой болезнью ещё и быть настолько сильной! Вот, значит, чем от неё пахло. Вот и объяснение… Последнее, как оказалось, было вслух, и симбиот тут же обиделся.

— Я не опухоль! — донёс до меня своё возмущение партнёр.

— Планы меняются, — сказал я якобы в «хендфри».

Заинтригованный напарник сразу же замолк.

— Ладно, мне пора, — вдруг сказала девушка.

— Уже? — хотя мне хотелось ещё с ней покататься, но уговаривать было неловко. — Ну… ладно…

— Увидимся, — кивнула Ниночка, заводя байк.

— Пока, — я испытал ещё большую неловкость от банальности прощания.

— Кажется, она обиделась, — глядя в след уезжающему мотоциклу, пробормотал я. — Вот только на что?

— Я не знаю, — отозвался партнёр. — Так что там насчёт планов?

Мне срочно надо было что-нибудь выдумать.

— Сегодня ставим крыло, — родилась идея.

— А крыло зачем? — тут же спросил симбиот. — Мы же договорились!

— Для конспирации, — ответил я. — Что бы никто не догадался.

— Здорово! — оценил партнёр.

Заведя «Ижа», мы направились к мотозапчастям. Где меня тут же обуял приступ хомячности, и в добавок к крылу приобрелась выхлопная труба, новое зеркальце заднего вида и ещё по мелочи. В принципе, поэтому я и не особо часто хожу по магазинам, в которых можно расплачиваться карточкой — что бы не тратить всё сразу.

Пристроив получившийся свёрток на мотоцикл, мы поехали в гаражи. По пути напарник всё допытывался, что же я задумал, но мне удалось изобразить из себя партизана и промолчать до самого бокса. И только там поделился планом по дизайну мотоцикла. В общем, он заключался в очень простой мысли, что бы «конь» Ксенома был как можно меньше похож на обычный, хоть и сильно тюнингованный «Иж».

— Две трубы? — спросил симбиот. — Я же не смогу убрать вторую! Во всяком случае, быстро…

— И не надо, — я улыбнулся. — Лучше будет, если мы сделаем четыре трубы…

— Зачем? — удивился напарник.

— Тюнинг, бессмысленный и беспощадный, — ответил я. — Всё блестит и слепит глаза вместе с камерами. А вот для Ксенома…

В итоге мы провозились до двух часов ночи, но результат того стоил.

Что интересно, тюнингованный «Иж», хоть и блестел даже в тусклом свете «экономной» лампы, производил впечатление выкидыша советского мотопрома больше, чем во время покупки. Даже не смотря на пару сдвоенных труб рядом с задним колесом.

А вот ксеномовская ипостась производила ощущение не то, что забугорного происхождения, а прямо-таки инопланетного.

И что самое ценное, превратиться из одного в другое мотоцикл мог за считанные секунды.

Удовлетворившись содеянным, мы отряхнули ладони, и в этот момент последняя из четырёх «экономных» лампочек решила перейти на тёмную сторону. То есть, перегорела.

Дёрнувшсь от неожиданности, мы обозвали её девицей нетяжёлого поведения.

— Вторая четвёрка за месяц! — добавил я. По-моему, эти заразы экономили электроэнергию только тем, что часто перегорали. А во всём остальном только уступали обычным лампам накаливания. — Всё! Достало! Покупаю фару и вешаю на место этих свечек недоделанных! Слава Луне, хоть что-то у нас ещё по советским технологиям производится!

Родив в очередной раз это решение, я отправились домой, попросив по пути симбиота воздержаться от экспериментов. На всякий случай.

В среду мы сползли с постели абсолютно не выспавшимися. Ночью ветер захлопнул окно, и в комнате царила духота. К тому же, ТСЖ, после зимних морозов раскочегарившее отопление на всю катушку, оказалось не готово к наступившему теплу, что тоже внесло свои штрихи к картине. В ванной вода, не смотря на намертво закрученный горячий кран, оказалась лишь чуть прохладнее, чем обычно. С трудом мы, симбиот наотрез отказался слезать, обрели подобие бодрости под прохладным душем. Войдя на кухню и традиционно убедившись, что в холодильнике пить ничего, мы с отвращением посмотрели на кран. И с надеждой — на чайник. Вода там была, и она оказалась холоднее, чем в кране. Выхлебав пол литра залпом, мы опомнились, соорудили пару бутербродов и, поскольку чай вчера закончился, их пришлось запивать всё той же водой.