Лис Баюн - На руинах Эдема
Читая это, поглощая информацию о прошлом человечества, становилось по-настоящему жутко. Я и раньше знала, что именно люди были виноваты в катастрофе, виноваты в том, что почти все живое, хорошее и красивое на нашей планете уничтожено. Однако видеть документальные подтверждения жестокости, глупости и самонадеянности тех, кто решил поиграть в богов. Страшно и мерзко, как будто чувствуешь себя причастным к грехам предков.
…Экран замигал несколько раз и погас окончательно. Что-то подсказывало мне: он выдал все тайны, что мог, и большего от него не добиться.
Зато я знала, где можно найти недостающие ответы, фрагменты головоломки — разгадки краха цивилизации. Лаборатория. Если не побоюсь добраться до нее еще раз. В одиночку.
* * * *Женщина, в лучшие свои времена являвшая пример леди-интеллектуалки, сейчас казалась осунувшейся и разбитой. Волосы, убранные в неопрятный пучок, халат сероватого оттенка… очки, которые она все время нервно поправляла. А нервничать было с чего.
Мир, к которому она привыкла, который она знала и, порой даже любила — проживал свои последние минуты. Ничего нельзя сделать, поздно строить картонные барьеры, беспощадная волна снесет их одним махом. Кто-то, вероятно, спасется, но она такой цели и не ставила. Времени мало, слишком мало, даже для той задачи, что перед ней поставили.
Она прошлась между белоснежных чистых столов, любовно провела рукой по темным «слепым» мониторам, по клавиатуре, что когда-то так звонко щелкала под ее быстрыми пальцами… Теперь ей предстояло уничтожить плоды многолетних трудов, по-варварски разгромить собственное детище. Сейчас цена этих достижений меньше нуля…
Тяжелый молоток — «инструмент», выданный начальством, ха-ха — неприятно оттягивал изящную руку. Боже, как все это грубо и некрасиво! Ну почему это поручили именно ей!? Впрочем, ответ она знала… Больше никто не согласился, а ей и так терять было нечего. Ни детей, ни семьи, а работа — единственный любовник. Да и мало найдется таких идейных, тех, кто верит по-настоящему. Она — из таких. И все же, сердце все равно сжимается в болезненных спазмах, стоит только представить как ее любимый кабинет, в котором дневала и ночевала, не замечая смен солнца и луны — что через несколько минут он станет всего лишь руинами.
Она неуверенно занесла «инструмент» над клавиатурой — тем, что было жалко меньше всего… Ударила, совсем слабенько, клавиши только немного подскочили. Неожиданно злость и раздражение (и страх) последних месяцев жизни потребовал выхода. Разозлившись на себя, на свою постыдную и бессмысленную слабость, женщина с поистине первобытной яростью принялась крушить все, до чего могла дотянуться. Паутина трещин пробегала по укоризненно блестящим мониторам, панель управления возмущенно замигала лампочками, когда на нее обрушился удар молотка…
Не больше чем через пять минут женщину действительно окружали только обломки бывшего храма науки. Она прикусила губу, пытаясь сдержать подступающую истерику. Да, конечно, «наверху» объяснили, зачем это нужно. Мол, программа «Destroy Eden» так и не успела завершиться — в этом месте ей хотелось злорадно рассмеяться им в лицо: их программа не сбылась, но высшие силы сами привели в исполнения ее более масштабную версию — но всю информацию о ней необходимо стереть с лица Земли. Потому что в будущем она сможет стать настоящим оружием массового уничтожения, стоит только немного изменить схему… А вот тут женщине уже хотелось плакать — ну ради Бога, о каком будущем речь!? Его нет, нет! И они сами себя его лишили!!!
А если это будущее все же будет, если кто-нибудь когда-нибудь разыщет эту лабораторию — что же он увидит!? Нет, тщеславие ученого не позволило женщине дать своим открытиям, своему труду, на который она убила значительную часть жизни, кануть в Лету! Она вытащила из сумочки свой электронный блокнот: в нем хранилась вся информация о проекте «от и до», часть записей была на английском, часть — на ее родном языке — немецком. На привычном «Deutsch» ученой все же было удобней формулировать свои мысли.
Со вздохом сожаления она аккуратно положила «блокнот» на пол, под один из столов. А, уже выходя, сорвала с шеи свое сокровище, талисман, приносящий удачу (как она сама считала), и бросила его через плечо. Теперь удача ей была ни к чему… да и медальон этот, не так прост, как кажется. Возможно, он поможет тому, кто сумеет его отыскать через… пять, пятьдесят, а может и все пятьсот лет.
Женщина прикрыла за собой дверь и приготовилась выйти навстречу заре нового мира. Ядерной заре мира без людей.
* * * *Полеты Гонцов отменили. Как утверждал Дилан: «это только временная мера, пока мы не придумаем…» Что именно мы должны придумать так и не говорилось, видимо, никто этого конкретно и не знал. Я понимала их объяснения — и в тоже время не могла понять. В связи с последними, гм, «проблемами», мне как никогда хотелось умчаться в небеса — опасные небеса цвета стали.
В общем, от разговора с Лоа я пока трусливо убегала, точнее, не начинала его первой — вряд ли она и Гелий были в курсе того, в какие подробности меня посвятила Сильва. А мне как никогда было тяжело в одиночку справляться с этими размышлениями, хотя решиться поделиться ими с кем-то из близких я не могла.
Однако в целом это были хорошие дни. Поход в лабораторию я отложила и, чтобы не мучить себя размышлениями о загадке «ангелов», проводила больше времени с сестренкой; оказывается в последнее время мы очень отдалились друг от друга… Постепенно горе от потери двух друзей становилась глуше, терпимей. Теперь повседневные мелочи казались не такими уж рутинными, в обыденности я почти сумела найти спокойствие. Лаборатория все еще откладывалась на неопределенные сроки. И дело, честно говоря, было не только в нехватке времени.
А его действительно было мало: для Гонцов, оставшихся «без работы», неожиданно обнаружилась куча дел… Подозреваю, что это делалось для того, чтобы в наших головах не оставалось места для мыслей о вылазках, а тем более, сил для них. Лоа тоже не давали сидеть на месте, да и особых поблажек не делали. Впрочем, к удивлению, ей никакая работа не была в тягость. Правда, когда девушку захотели отправить на охоту в паре с Кайлом, я попыталась воспрепятствовать этому. Представить хрупкую Лоа, бросающейся на какую-нибудь тварь из подземелий — жутко и невозможно! На что Эрик ответил довольно жестко: «если девочка хочет жить — а самое главное, выжить — вместе с нами, она обязана научиться добывать пищу». Не найдя достойных возражений, я смогла лишь кивнуть, стиснув зубы. Эрик усмехнулся, глядя на мое недовольство, но, быстро посерьезнев, проговорил: — Тесс, ты молодец, что помогаешь Лоа — знаю, ей многое довелось пережить. Но не будешь же ты ее опекать всю жизнь!? Она не ребенок, Тереза, пойми это. Пусть учится сама отвечать за себя.